Книга От революционного восторга к…, страница 82 – Роман Путилов

— Хлеб есть, хуже, чем при царе, но есть, очередь только в лавке придется отстоят. И то, в основном сложности, потому что едоков много в городе, эшелоны разгружать не успевают.

— Так правильно, миллион дворян и богатеев всяких в городе, и все жрут в три горла…

— Да какой миллион дворян? В Питере больше всего заводов, половина территории, наверное, одни заводы и фабрики. Все, чем армия воюет, сделано, в основном, в столице. А больше всего в столице солдат запасных батальонов, что уже год в тылу сидят, только жрут, срут и революции делают, а на фронт иди не хотят. Вот и посчитай, миллион солдат и каждому в день надо два фунта хлеба и фунт мяса, я уже не считаю крупы всякие и овощи. Сколько эшелонов надо, чтобы их прокормить?

— Ну, революцию то тоже надо было сделать, чтобы свободу значит…

— Революция, когда была? В феврале? А сейчас что они в тылу делают? Ты с другими казаками ночью не спишь, в разъезды мотаешься, шпионов ловишь и если завтра бой — то в бой пойдешь, под германские пули грудь подставлять, а эти, в тылу что делают? Вечернего чаю попили с куском хлеба и сахаром, поспали, утром опять чаю похлебали, на митинг какой пошли. Погуляли по городу, на барышень каких красивых посмотрели, семечек полузгали, в синему сходили, пообедали каши с мясом, а там глядишь, и вечерний чай подоспел и опять на боковую. А после войны скажут — мы тоже инвалиды, на льготы положены. А ты говоришь — миллион дворян…

— Да…- казак, в задумчивости достал еще один сухарь и начал грызть его крепкими, желтыми от табака, зубами.

Оставив своих охранников у костра, я осторожно залез в кабине аэроплана, намотал на руку ремень пистолета-пулемета и вещевого мешка, где был наш с Кацем неприкосновенный запас, чтобы утром не обнаружить, что нашим пожиткам «приделали ноги» и смежил глаза, стараясь дремать в полглаза.

Окончательно проснулся я ближе к обеду, от звука двигателей подъехавших автомобилей. С нашей командой прибыл Кац, а также и представитель авиагруппы, молодой корнет с тонкими усиками под носом, представившийся Беловым Павлом Константиновичем. За час механики заменили треснувшую все-же, при ночной посадке, стойку колеса «Ваузена», заправили самолет, долили масло, или как называется та дрянь, что сейчас льют в двигатели, и молодые летчики взлетели, задав нам направление движения, а мы попылили по проселочным дорогам вслед за скрывшимся у горизонта самолетом.

— Ну что, Платон Иннокентьевич, как там, в Проскурове, ситуация, после нападения германцев? — на первой же остановке я отвел в сторонку однорукого ветерана Муравьева, который бросил свою канцелярию на помощника, ради того, чтобы съездить в действующую армию: — К вам вопросов не было?

— В Проскурове паника и волнение…- бывший вольноопределяющийся оглянулся на суетящихся у грузовиков людей: — После того, как в версте от домов нашли новейшие германские орудия, всю местность в радиусе тридцати верст прочесывали, даже со второй линии пехотный полк отвели. Нас дважды проверяли, но документы у нас в порядке, поэтому больно не лютовали. По слухам, газеты Центральных держав полны статей, что Керенский к ним перебежал добровольно, прихватив с собой два чемодана документов. В полках митинги, что наступление начинать нельзя, так как вновь всех продали, и, похоже, генералитет вынужден занять туже позицию.