Книга От революционного восторга к…, страница 81 – Роман Путилов

Глава восемнадцатая.

Июль одна тысяча девятьсот семнадцатого года.

Через линию фронта мы с прапорщиком Кацем перетянули практически в полнейшей темноте, после чего сели на первом же подходящем участке пустоши. Хорошо, что посадочная скорость нашей «летающей этажерки» совсем не большая, но потрясло при пробеге нас изрядно, казалось, что аэроплан сейчас лишиться всех четырех колес, если бы не новые сиденья с привязными ремнями, закрепленные на стальных трубах каркаса, то выбросило бы нас из кабины вместе с бравым пилотом.

— Кажется все, добрались. — Соломон Ааронович обессиленно откинулся на бронеспинку сиденья.

— Надеюсь. — повозившись, я достал из глубокого кармана галифе плоскую серебряную флягу с коньяком: — Хлебните, дорогой водитель, уже можно.

— И какой у нас дальнейший план? — пилот отпил примерно половину содержимого, принял от меня половину плитки шоколаду и завозился с привязными ремнями.

— Ждем пока нас найдут. Посмотрите, чтобы я не наступил, куда нельзя, а то у меня чувство, что я своими сапожищами порву насквозь ваши крылья, Соломон Ааронович. — я тоже начал выбираться из стальной люльки сиденья.

Нашли нас на рассвете, и то, уверен, только по огоньку костра, который мы поддерживали всю ночь, подбрасывая туда ветки сухого кустарника, что я наломал на границе поля. Семь всадников, одновременно приблизились к месту нашей стоянки, с трех сторон и один из них, осипшим голосом крикнул:

— Кто такие?

— Туристы, блин, заблудились.

— Какие туристы? Ты мне еще пошуткуй!

— Прапорщик Кац, был в отпуске по ранению, а сейчас перегоняю собранный на народные деньги аэроплан в третий корпусный авиаотряд. — Кац встал, одернул кожаную куртку и шагнул к вопрошающему: — На маршруте случилась поломка двигателя, поэтому сели здесь, ждем утра. Вот мои документы.

— Тогда, будьте любезны проследовать проследовать в штаб полка, чтобы там с вами командование разбиралось, кто вы и откуда.

— Господин прапорщик, езжайте с господами казаками, я здесь останусь, чтобы от самолета колеса и крылья не пропали.

Каца посадили на коня, и всадники скрылись в предрассветных серых сумерках, со мной же остались два казака, что первым делом нарубили еще веток, после чего один, накрыв лицо фуражкой, улегся спать у огня, второй же уселся напротив меня и начал грызть сухарь, извлеченный вещмешка, притороченного к седлу коня, который пасся поодаль, периодически подозрительно поглядывая на аэроплан.

— А вы, гражданин офицер, тоже летчиком будете? — казак догрыз сухарь и решил пообщаться.

— Самоучка. Взлететь, уверен, смогу, а вот насчет посадки не уверен.

— И трудно аэропланом управляться?

— Не легко, и, самое главное, ошибаешься обычно один раз…

— Почему?

— Ну вот представь, ты с коня упал…

— Я с коня не падаю!

— Ну не ты, а другой кто. Что будет? Скорее всего встанет человек, отряхнется и снова на коня залезет, а аэроплан, когда падает, если при посадке чуть-чуть ошибся, и скорость, и высота в десятки раз больше, чем при падении с лошади, так что от летчика и самолета, обычно, только мокрое место остается.

— Ни в жизнь на аэроплане не полечу…- казак перекрестился: — а вы, господин офицер, из Киева или Москвы приехали?

— Из Петербурга.

— И как там в столице? Говорят, хлеба нет и люди крыс едят?