Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 64 – Анна Старобинец

Зеркальный Магнус и его зеркальный сын Алекс вдруг оба скрылись за завесой тумана. Разве бывает так, чтобы зеркало само собой помутнело?.. Доктор с трудом повернулся к Алексу. Тот по-прежнему кашлял. Губы его отливали синим.

— Два выкидыша. Ты дважды убил моих детей, Магнус. Как жаль, что у тебя только один ребенок. Не удастся восстановить справедливость полностью.

— Это… была… не пряность… – просипел Магнус.

Алекс перестал кашлять, закатил глаза и упал на пол, дергано перебирая ногами. Как будто он внезапно заснул и теперь ему снился сон, как он со всех ног убегает из этого опостылевшего ему дома.

— Он более прожорлив, чем ты, поэтому я надеялась, что он умрет первым, а ты будешь смотреть.

Алекс шагнул по одному ему видимой дороге в последний раз и застыл. Прижатые ко рту руки, измазанные непереваренными грибами и пеной, расслабленно легли на пол – как будто он пришел наконец в то место, куда мечтал, и почувствовал себя там непринужденно и беззаботно.

— Что ж, так оно и вышло. – Юлфа с удовлетворением перевела взгляд с неподвижного Алекса на корчившегося рядом с ним на полу отца. – Я просто помогла Господу. Рано или поздно вы бы оба все равно умерли.

Она сходила на кухню, вернулась с молотком для отбивания мурьего мяса, обошла растекавшуюся у головы ее жениха зловонную лужу, отвернулась от него к зеркалу и стала наблюдать, как умирает зеркальный Магнус. Когда он перестал шевелиться, она ударила зеркального Магнуса молотком, и покрытое тончайшей амальгамой стекло разлетелось сотней звенящих осколков.

* * *

Он должен был это предвидеть. Должен был просчитать. Когда к нему прибежала соседка доктора, вопя, что в госпожу Юлфу вселился бес, он сразу же понял – еще до того, как увидел собственными глазами, – что, желая сделать благое дело, взял на душу грех. В который уже раз Кай с изумлением убеждался, что правда – не для всех и не всегда благо. Иные не способны взвалить на себя тяжелую ношу правды. Особенно если до этого привыкли ходить налегке, лелея у сердца невесомые заблуждения.

Она казалась такой спокойной, когда узнала о препарате, который давал ей доктор. Тот порошок, который Юлфа опрокинула в себя на допросе, доказывая, что это не яд, а цетрария плодовитая, пах точно так же, как порошок повитухи, предназначенный для стимуляции маточных сокращений. Это был запах клавиргоцепса. Весьма характерный запах.

Она пообещала, что заберет свои зеркала и разорвет помолвку с доктором Магнусом – без всякого скандала, с достоинством. Она заявила, что не хочет предавать это интимное дело огласке и доводить до суда, ибо тогда будет опозорен не только доктор, но и она сама. И он ей поверил, и благословил ее, и отпустил из церкви одну домой, и правда сожрала ее душу.

Дверь в дом была открыта, и Кай вошел. Под ногами захрустели осколки. Разбитые вдребезги драгоценные зеркала устилали пол. Она уничтожила их все до еди ного.

В столовой на полу лежали два трупа – доктор Магнус и его сын. На столе – две тарелки и чуть проржавевший поднос с недоеденным нарезанным пирогом. Кай взял вилку и осторожно сдвинул кусок. По металлу следом за пирогом потянулся чуть заметный голубоватый след.

Значит, два греха он взял на душу.

Юлфу он нашел в спальне. Она сжимала в пальцах острый кусок разбитого зеркала. Кажется, пыталась в него глядеться, но руку приподнять уже не могла. Из перерезанных вен, пропитывая простыню, струилась кровь.