Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 70 – Анна Старобинец

Ван дошел до стойла Обсидиана и даже успел занести в воздухе тряпку, чтобы прикрыть ему фасеточные глаза, прежде чем обнаружил, что игуменского мура в загоне нет. Зато есть свежевырытая яма. Обси сделал подкоп.

Ван засунул личинку себе за пазуху – мохнатое тельце защекотало кожу, – метнулся к матке в загон, погладил ее по животу, схватил факел и спустился в прорытый муром тоннель. Он быстро настиг Обсидиана. Мур отчаянно, исступленно прогрызал себе путь в промерзшей земле. Его усики были устремлены в сторону епископского поместья. В том же направлении он и рыл. Феромоны матки, которыми пахли руки стремянного, ни малейшего воздействия на игуменского мура не возымели. Он упорно продвигался к своей неведомой цели. Ван ни разу в жизни не видел мура, способного устоять перед манящим запахом матки. Он попробовал было потянуть Обсидиана назад за поводья, но тот не просто не подчинился, а еще и дрыгнул задней ногой, обозначая, что настроен решительно и будет лягаться.

Ван не знал, как заставить обезумевшего мура вернуться назад в муравник. Упустить его было никак нельзя, поэтому мальчик пошел за ним.

* * *

Сначала из тьмы явилось чудовище – четырехногий мур с человеческими глазами и волосами. Тварь склонилась над Каем и обдала его смрадным дыханием преисподней.

— Ну вот ты и пришел ко мне, пастырь, – раздался голос чудовища у игумена в голове. – Садись на меня верхом.

— Кто говорит со мной? – безмолвно вопросил Кай.

– Скакун из мертвого стада.

– Кто пасет твое стадо?

– Сокрытый народ.

– Откуда ты явился?

– Я шел из преисподней, но по дороге сгинул под снегом.

— Изыди! – не проронив ни звука, воскликнул Кай и открыл глаза.

* * *

Высоко над собой Кай увидел плотный темный сугроб. Почему этот снег не падает? Как такое возможно? Если сугроб у Кая над головой, откуда же он на него взирает? Из преисподней?

Только когда Обсидиан ткнулся Каю в лицо холодной и влажной мордой, все вдруг будто перевернулось и встало на свои привычные и проверенные места. То, что Кай принимал за сугроб, оказалось ночным темным небом, а в сугробе игумен как раз таки и лежал – на спине, раскинув руки и ноги, как издохшая морская звезда, вынесенная морем на берег. От того, что мир перекувырнулся, как карусель, игумена затошнило. Он закашлялся. В горле саднило, будто он наглотался толченых кусков стекла. Кай с усилием сел и только тогда увидел рядом с собой озабоченного старосту Чена и его сына. Из-за пазухи у мальчика слепо высовывалась истощенная, больная личинка.

— Слава богу, ты жив! – воскликнул староста Чен. – Когда мы нашли тебя в кухне и вытащили на воздух, ты даже не шелохнулся. Я решил, что ты отравился насмерть! Ой… простите, пастырь. – Староста виновато потупился. – От волнения я перешел на «ты». Я так за вас испугался!

— Все в порядке, Чен. – Кай не узнал свой собственный голос, так хрипло он прозвучал. – Как я понимаю, ты спас мне жизнь. Отныне обращайся ко мне на «ты».

— За свое спасение скажи спасибо стремянному Вану, – староста с гордостью взглянул на сына. – Это он тебя нашел и забил тревогу.

— Нет, не я… – Ван смутился и прижался к отцу. – Это Обси меня привел. Он так рвался к вам, пастырь, как будто чуял беду и знал, что вам нужна помощь.

Обси, словно догадавшись, что речь о нем, сунул Каю в ладонь трепещущий усик. Ван уставился на это, вытаращив глаза.