Книга Охотник за головами, страница 144 – Гловер Райт

— Неповинен он был, что верно, то верно. Пойми, сучка, твоего мужа замочили не мы. Англичане его прикончили, потому что пронюхали, что он ведет с нами переговоры. Английская разведка еще и не на такое способна. Зеленая слизь – так их называют в армии, – такие они и есть на самом деле, с той только разницей, что они не зеленые, а желтые, потому что зеленый – это славный цвет Ирландии. Желтые трусливые ублюдки, которые отрубают головы спящим подросткам. Ему едва исполнилось девятнадцать – и был он такой ревностный католик, что еще ни разу не спал с бабой! Можешь в такое поверить? О господи!

— Он был одним из вас – значит, не так уж был невинен.

— Да что ты вообще во всем этом смыслишь? Держала бы лучше свое идиотское мнение при себе. Ты не имеешь ни малейшего представления о том, что все это значит. Кровь – вот что тут задействовано – десятилетиями льющаяся кровь. Никто не сдается без боя, когда его убивают. Вы деретесь – и мы деремся. И будем драться до тех пор, пока последний поганый англичанин не уберется из наших мест. Или не умрет.

Машина остановилась, вся при этом затрясшись, салон был едва освещен лампами дневного света с вывески соседнего здания. Моросил мелкий дождик, капли парили в воздухе, как мириады крошечных насекомых, ударяясь о стекла машины. Кэт, по-прежнему скорчившаяся на полу, посмотрела вверх и увидела темное небо, в котором мигали сигнальные огни самолета. Внезапно ей захотелось оказаться там, в самолете, в мягком кресле, оказаться надежно пристегнутой ремнями безопасности, – но тут же вспомнила, какой удар обрушился на нее в самолете, когда она прилетела в Белфаст.

«Я не верю в происходящее сейчас со мной. Пожалуйста, разбудите меня в Вермонте, с горами вокруг дома и с любовью в доме, и чтобы все оказались живы и здоровы».

— Приехали, сучка, – сказала женщина и со всей силы ударила Кэт ногой в тяжелой туфле.

Кэт пришла в себя, ярость не мешала ей сохранять самообладание.

— Вы никогда не одержите победу. Потому что у вас не хватает смелости или ума признать, что вы потерпели поражение. Поступите так – и вам отдадут всё. Всё, слышите меня? Всю эту забытую богом страну! Тогда они уйдут сами, под звуки оркестра, со всеми своими знаменами. Англичане всегда так поступают. Или вы историю не изучали, идиотка несчастная?

Она вышла из машины.

Улица была мрачной; грубая сплошная стена тянулась вдоль одной ее стороны, бараки – разных размеров и высоты, никак не сочетающиеся друг с другом, поставленные на время, но оставшиеся навсегда, – вдоль другой. Укрепленная граница, разделяющая два враждующих между собой племени. Колючая проволока была пропущена повсюду, где закрадывалась хоть малейшая надежда, что здесь можно вскарабкаться вверх или перелезть через стену, – она окружала дома, гаражи, все, что угодно. Так, наверное, обстояло дело в Берлине по другую сторону стены, пока ее не сровняли с землей.

Кэт оказалась у массивной, неприступной на вид, двери, вырубленной в фасаде напоминающего бункер бетонного здания; окна, разумеется, затемнены и зарешечены, внутрь заглянуть невозможно. Надо всем этим зданием витала аура жестокости. Причем слепой жестокости.

На углу здания была вывеска, в которой отсутствовало несколько букв. Нечто зеленое. Разумеется, зеленое, подумала она. На другой стороне улицы это было бы непременно алое. Чудовищная банальность всего этого была просто оглушительна.