Книга Куда мы денем тело?, страница 75 – Кен Джаворовски

Малыш Джимми забрался на заднее сиденье машины Грега.

— Спокойной ночи, – сказал я ему. А потом и Грегу.

— Куда это ты собрался? Садись в машину, Рид!

— Мне надо кое-что сделать.

Грег побагровел. Это слово мне тоже нравится, хотя мне не нравится видеть кого-то в таком состоянии.

— Я скажу тебе, что ты сделаешь! Сядешь в мою машину и поедешь домой, черт тебя дери! Ты знаешь, что случилось сегодня вечером? Я приехал домой, а тебя нет. И мы с малышом Джимми целый час колесили по городу, думали: куда ты девался? Пришлось приехать сюда, заявить в полицию, что ты пропал.

— Я и был с полицейским. Правда, он уже не полицейский. С сегодняшнего вечера. Я…

— Ты сказал, что будешь дома.

— Я этого не говорил. Я сказал…

Грег хлопнул рукой по машине.

— Господи, хватит кидаться словами и говорить мне, что ты имел в виду! Я не могу…

Грег тяжело вздохнул. Провел рукой по волосам. Я понял, что он хочет успокоиться, потому что сейчас скажет что-то важное. И я знал, что именно.

— Рид. Прости меня. Но я больше не могу. Не могу.

Он повернулся ко мне, выпустил из легких воздух. И сказал:

— Слишком много всего навалилось. Это уже чересчур. Сначала мама. Теперь ты уходишь из дома, и приходится тебя искать. Я так больше не могу. Я думаю… Слушай, скажу тебе честно: это место в Питтсбурге очень симпатичное. Мы туда съездим. Не понравится тебе – найдем другое. Обещаю. Но тебе надо быть там, где тобой будут… заниматься. Думаю, тебе же будет лучше, и я не просто так это говорю. Думаю, тебе будет не так… одиноко.

Я хотел сказать, что мне не одиноко, но не хотелось говорить, лишь бы что-то сказать, и не хотелось говорить неправду. Я не знал, одиноко мне или нет. Никогда об этом не задумывался. Как все закончится, обязательно об этом подумаю.

— Я знал, что ты собираешься меня туда отправить, – сказал я.

— Мне очень жаль.

— Я тебе верю. Знаю, что тебе жаль, Грег.

Мы смотрели друг на друга. На парковке было тихо.

Наконец Грег сказал:

— Ты раньше спрашивал, почему Мэгги меня бросила.

Я ничего не ответил.

Грег сказал:

— Она сказала, что я уж слишком беспокойный. Из-за этого все время живу… в напряжении. Думаешь, это правда?

Я сказал:

— Да.

— Она хотела, чтобы я стал другим человеком.

Я сказал:

— Думаю, ты должен быть таким, какой ты есть. Я тебя за это и люблю, Грег.

— Правда?

— По крайней мере, почти всегда.

Он рассмеялся.

— Спасибо за откровенность. Мне это в тебе нравится, Рид.

Я подтянул рюкзак на плечи и повернулся, собираясь уйти.

— Ри-и-и-ид, – сказал Грег врастяжку, он всегда так произносит мое имя, когда устал. – Садись в машину.

— Мне надо кое-что сделать, – сказал я.

— Пожалуйста, садись в машину, – настаивал он. – Прошу тебя.

— Ты больше не можешь говорить: «Рид, не будешь слушаться, отправлю тебя в Питтсбург», потому что теперь ты все равно отправляешь меня в Питтсбург, – сказал я. – Поэтому я сделаю то, что мне надо, и ты меня не остановишь.

Малыш Джимми, должно быть, устал от того, что перетрогал все в полицейском участке. Он спал на заднем сиденье. Я хотел помахать ему рукой или постучать в окно, но решил его не будить.

— Я пойду, Грег.

Будь мы братьями, каких показывают в кино, да и в жизни такие есть, Грег, наверное, спросил бы: куда ты идешь? Может, попытался бы мне помочь. Или, будь я братом получше и доверяй ему по-настоящему, рассказал бы ему о своем плане и попросил помочь. Но такими хорошими братьями мы не были. Грег просто стоял и смотрел на меня. Он выглядел огорошенным, еще одно интересное слово. Что оно означает? Что на человека высыпали горох или он съел столько гороха, что отупел? Надо будет поискать значение.