Книга Грехи маленького городка, страница 115 – Кен Джаворовски

Две ноги в белых сестринских туфлях задергались и замерли, не доставая до пола.

Я по-прежнему пребывал в оторопи. Потом гаражная дверь поднялась окончательно и мне стала видна Пола с петлей на шее. Веревка была привязана к одному из стропил.

Теперь, когда под ногами не была стремянки, Пола содрогалась и раскачивалась на веревке.

Я выскочил из машины и бросился внутрь. Схватил жену за талию, которая находилась на уровне моих плеч, и приподнял тело как можно выше, чтобы ослабить натяжение веревки.

Пола издавала ужасные сдавленные хрипы. Перерезать веревку, не оставив жену висеть в воздухе, было совершенно невозможно. Я держал ее так, чтобы петля не затянулась, и вроде бы тактика срабатывала. Мне было слышно, как кашляет Пола. Из горла у нее вырвалось несколько хриплых вздохов.

— Помогите! – крикнул я из гаража в ночную тьму. – Помогите! Помогите! Боже мой, пожалуйста, на помощь!

Но никто не мог меня услышать. Ближайший дом находился почти в двухстах ярдах от нашего, к тому же вокруг росли деревья, которые заглушали крики даже в такое позднее время. А мой мобильный телефон лежал в спальне – я оставил его там, чтобы по нему нельзя было отследить поездку в больницу.

Я держал Полу, приподнимая как можно выше, чтобы веревка вокруг шеи не затягивалась. Дыхание жены было сиплым. Но если бы я позволил ее телу опуститься ниже, то перекрыл бы путь воздуху, а петля могла бы сломать шею.

— Господи, Пола! Боже мой! Прости… прости меня. Это… ты…

Я замолчал.

Просто не знал, что говорить.

А потом велел себе говорить хоть что-нибудь, не останавливаться, обращаться к жене. Говорить с ней, как не говорил никогда прежде.

— Пола, я причинил тебе столько боли! Мне ужасно стыдно. Я очень люблю тебя, хоть и редко говорю об этом, но так оно и есть. С тех самых пор, когда я впервые увидел тебя в больнице, помнишь? Я пришел, чтобы мне наложили швы, и ты сказала, что я смелый. Конечно, ты помнишь, ты никогда ничего не забываешь. Мне это в тебе очень нравится. Мне вообще все в тебе нравится. Потом как-то вечером мы пошли прогуляться у пруда и поговорить, вроде как на первое свидание, остановились, ты взяла меня за руку, а потом – клянусь, это не было задумано, я жутко нервничал, правда-правда, и не собирался тебя целовать, но мы все-таки вдруг поцеловались, и ты сказала: «Как чудесно», а я, как полный идиот, ляпнул: «Угу». Да я и был полным идиотом. Даже не признался тебе, что раньше целовал всего одну девушку. Думал, что должен выглядеть настоящим мужиком, и вел себя так, будто у меня была куча подружек, но это неправда. Я никогда не нравился девушкам, но тебе понравился, Пола. Тебе я понравился.

Она начала кашлять. Я поднял ее выше. Руки ныли. Веревка ослабла, но совсем чуть-чуть. Пола по-прежнему дышала, очень хрипло, и я не знал, что еще сделать, кроме как говорить, продолжать говорить с ней.

— И потом, все последующие годы, Пола, все эти годы ты делала меня счастливым, и теперь я собираюсь сделать счастливой тебя. Мы сожжем эти деньги, они фальшивые, и я буду счастлив, потому что знаю, знаю точно: то, что у меня было, что было у нас, – оно хорошее и настоящее. Только это на самом деле имеет значение, только это. Сейчас до меня наконец-то дошло. Я знаю это, Пола. Знаю.

Руки ужасно устали. Мышцы болели, горели, как в огне. Я приказал им оставаться сильными. А потом сказал: