Книга Грехи маленького городка, страница 95 – Кен Джаворовски

— Тогда о чем нам говорить?

— Слушай, давай уедем во Флориду. Или куда-нибудь еще, куда захочешь. Возьмем деньги. И еще… мы говорили об усыновлении, но было слишком дорого. А теперь нет.

— Так вот для чего все это? Ради детей? Хочешь прикупить одного на ворованные деньги?

— Ты не хочешь ребенка?

— Это кем же надо быть, чтобы задать мне такой вопрос?

— Я неудачно выбрал слова. Извини.

В кухне стало тихо. Пола выдвинула стул, собираясь сесть, но передумала и осталась на ногах. Она пристально посмотрела на меня и отвернулась. На лице у нее было написано горе. А потом она произнесла слова, которые, возможно, носила в душе лет десять, а то и больше, но никогда не разрешала им сорваться с губ.

— Каждую ночь каждой недели каждого года я молила Бога о беременности. И каждый месяц запиралась в ванной, увидев кровь на белье, и рыдала в скомканное полотенце, а потом говорила тебе, что придется попробовать еще раз, и делала вид, будто все это не имеет особого значения. Но это имело огромное значение, Нейтан. Самое большое значение в моей жизни. Год за годом я наблюдала, как все остальные катят детские коляски и приводят ребятишек в больницу. Среди родителей попадались откровенно дерьмовые, и я спрашивала Бога: «Почему ты дал детей им, но не дал мне? В чем я провинилась? Что я такого сделала, Бог?»

— Может, сейчас мы получили ответ.

— Это не ответ. Ты спрашиваешь, хочу ли я ребенка? Больше всего на свете. Но не за эти деньги. Я не возьму их. Вот мой ответ.

— Меня засадят за решетку, Пола. В тюрьму Кэролл-Вэлли. Вот где я окажусь. Там и умру.

— Значит, давай сожжем эти деньги. Или выбросим в лесу.

— Когда твоему пациенту станет лучше, он пришлет кого-нибудь из своих дружков-наркодилеров, чтобы пырнуть меня ножом.

— Я сказала тебе свое мнение. Чего еще ты хочешь?

— Чего я хочу? Смотри, ты говорила, что Келли завтра вечером вывезет из больницы ту вашу пациентку, девочку с раком. Что они выйдут через кабинет МРТ, где нет видеонаблюдения.

— Я тебе по секрету говорила. Не проболтайся никому.

— Я хочу, чтобы ты открыла мне эту дверь, когда они уедут.

— Зачем?

— Чтобы я мог войти и… поговорить с тем парнем.

— А если ты наговоришь ему всякого, а он тебя не послушается?

— Вот тогда и решу что-нибудь.

— А если тебя увидят?

— Скажу, что мне захотелось проведать человека, которого я спас. Вполне нормальное желание.

— А если он подцепит от тебя инфекцию?

— Знаешь что? Я очень на это надеюсь. Парень заслужил смерть. Он же чертов наркодилер, варил мет и, возможно, убил сотни людей. Он умер бы, будь в нашем мире справедливость.

— Нейтан, к чему ты клонишь?

Я не мог ответить. Я даже самому себе боялся признаться в собственных намерениях, которые, похоже, начали формироваться еще в день пожара. Мысли о них мельтешили на периферии сознания, и легко было убедить себя, что их якобы не существует. Пола по-прежнему не сводила с меня глаз. Мы оба знали, что я намерен сделать с жертвой пожара. Наконец жена сказала:

— Ты так себя ведешь, что тебя страшно пускать в больницу. Боюсь, как бы ты не сделал чего с этим парнем. Видел бы ты свои глаза: так и бегают. И еще…

— Я буду на месте в половине одиннадцатого и постучу в дверь кабинета МРТ.

— Она останется запертой. Я не открою тебе.

— Пола…