Книга Грехи маленького городка, страница 97 – Кен Джаворовски

Лишь по прошествии двух часов мы наконец выговорились, замолчали и уставились в лобовое стекло. Дорога длиной в двести миль в основном пролегала среди лесов и редких ферм. Земля за пределами автострады зачастую была погружена во мрак и, казалось, тянулась во все стороны без конца и края. Порой, поглядывая вниз, в долину, мы замечали огни какого-нибудь одинокого городка, а потом проезжали мимо него, чтобы больше никогда в жизни его не увидеть. При мысли об этом во мне поднялась странная тоска по всему тому, что я уже не узнаю, не увижу или не пойму. Крошечные огонечки в беспросветной тьме заставили меня посочувствовать и тем, кто обитает в этих богом забытых местах, и тем, кто ночь за ночью проезжает через Локсбург и ощущает то же самое по отношению ко мне. Нам с этими людьми не суждено встретиться, да и почти весь остальной мир никогда не узнает о нашем существовании.

— У меня в жизни не было такого крутого приключения, – сказала Габриэлла, когда мы въехали на мост через Делавэр, пересекли границу штата и оказались в Нью-Джерси. Было около четырех утра, и моя пассажирка стала настраивать радио в поисках песни Брюса Спрингстина, раз уж мы находились теперь в его родном штате. Где-то через полчаса ее попытки увенчались успехом, и мы стали подпевать «Дороге грома».

— Мужчины ведь на самом деле не такие, как Брюс Спрингстин, да? – спросила Габриэлла, когда песня окончилась.

— Даже сам Брюс Спрингстин не такой, как Брюс Спрингстин, – ответила я. – Всё можно романтизировать, даже совсем неромантичные вещи. Искусство именно этим и занимается.

— Я никогда ни с кем не потрахаюсь, – заявила Габриэлла, явно намереваясь меня шокировать.

— Невелика потеря, – брякнула я, ничуть не смутившись.

— Серьезно?

Мне нелегко было избавиться от привычных границ, которые я установила между собой и пациентами. В больнице, особенно при общении с подростками, я придерживала язык, корректировала свои высказывания или смягчала их. Но сейчас-то какой смысл переживать? Ни одно мое слово не будет впоследствии использовано против меня. И жалоб никто не подаст. Ради блага Габриэллы я могла себе позволить быть честной. Может, и ради собственного блага тоже.

— Серьезно, – заверила я. – У меня это было всего один раз, и… ну, Спрингстин точно в ближайшее время ни о чем таком спеть не захочет.

— Расскажешь?

— Господи, неужели и правда надо?

— Совершенно необходимо. Жги!

Я вздохнула с показной театральностью. Правда, как по мне, воспоминание было скорее унылым, чем драматичным. Но я начала:

— Полтора года назад я стала думать: «У тебя тридцатник на носу, а ты все еще девственница». Не то чтобы это неправильно. Хотя погоди: все-таки неправильно, если тебе не хочется быть девственницей. Неправильно быть трусихой и… одинокой, если тебе и этого не хочется.

— И ты решилась.

— Да. Я решилась.

— И?.. Не стесняйся. Я никому не скажу, обещаю. В смысле, мне ведь недолго осталось…

— Я расскажу тебе эту историю, если перестанешь говорить подобные вещи.

— Договорились. Итак?

— Я вбила себе в голову, что мне нужен определенный опыт…

— Определенный опыт?

— О’кей, секс. И… у меня скопилось несколько отгулов, поэтому я поехала на Рождество в Филадельфию. Сняла номер в хорошем отеле, гуляла по городу, смотрела, как украсили улицы к празднику, любовалась огоньками… И твердила себе, что у меня просто отпуск такой, хотя сама отлично знала, зачем сюда приехала. Возле отеля мне попался старый паб, называется «Макгиллин». Чуть побольше обычного бара, но до ночного клуба недотягивает, хоть и с маленьким танцполом. Я села и заказала выпивку. С такой внешностью привыкаешь, что мужчины сперва подходят сбоку, подсаживаются, заговаривают, а потом видят другую сторону лица… Я хочу сказать, что больше не обижаюсь.