Книга Темная флейта вожатого, страница 147 – Владимир Волков

Вожатый молчал. Он лежал неподвижно, глаза его были открыты, а что же до выражения лица, то оно было спокойным, но иногда на нем подергивалась то одна мышца, то другая, но нельзя было сказать, из-за какой эмоции это происходит. Воодушевленный Стаев продолжал. Он как будто выступал на процессе главным обвинителем.

— Летом ты собрал самых подходящих учеников в одном отряде лагеря «Белочка». Все складывалось удачно. Только Альбина, твоя бывшая подруга, чуть не помешала тебе. Она знала или, по крайней мере, догадывалась, что у тебя на уме. Ты и с ней, видать, сотворил что-то такое своей музыкой. Девушка попыталась остановить тебя и пожертвовала ради этого своей жизнью. А в итоге только усугубила дело. Ее смерть сыграла тебе на руку. Ты решил сделать ее частью своего мероприятия. Вот только как ты додумался до такого? Я имею в виду, как тебе могла прийти в голову мысль демонстрировать свою бывшую подругу в обнаженном виде, да еще и мертвую, детям?

Стаев прервался. Шайгин продолжал молчать, но слушал очень внимательно.

— Полагаю, после экскурсии в сушилку дети испытали сильное потрясение, что неудивительно. Не просто же так они написали такие странные загадалки. И тогда тебе пришла в голову мысль: пока они в нужном состоянии, стоит ловить момент и провести задуманное мероприятие. Ты собрал отряд вечером в игровой и дал свой последний концерт. Но что произошло той ночью? Тут я снова теряюсь в догадках. Прости, я материалист, и для меня вся эта мистика – чушь собачья. Однако после всего испытанного в лагере я готов поверить во что угодно. Так что же случилось? Кто появился в игровой? Что за седобородый старик в синем халате? Или кто он там на самом деле? Это он человек без родителей?

Шайгин насторожился. Он по-прежнему слушал, не отрывая взгляда от Стаева и боясь пропустить хотя бы слово. Вид у него был крайне серьезный, но в то же время озадаченный и разочарованный.

— Ладно. Этот мистический старик – твой сообщник (будем считать, что он существует) – вывел отряд из корпуса. Он провел детей через весь лагерь, играя на флейте. А ты шел следом. Ваша безумная процессия выглядела настолько дикой, что никто не посмел остановить вас. Вы вывели отряд за ограду и повели на Орлиную гору. Там и состоялась вторая часть концерта по заявкам радиослушателей. Почему именно там? А дело в том, что на поляне уникальная акустика, как в каком-нибудь зале. Это я сразу понял. И она как нельзя лучше подходила для исполнения твоего замысла. Но что произошло конкретно? То же самое, что было в актовом зале прошлой зимой? Только на этот раз никто не помешал. Но куда же все-таки делись дети?

Ответа от Шайгина по-прежнему не было. Вожатый лежал и смотрел теперь в потолок. На его лице появилось страдальческое выражение. Стаев продолжал:

— На рассвете ты пришел в себя, осознал весь ужас произошедшего и бросился в лагерь. Исправлять что-либо было поздно, поэтому ты решил предотвратить повторение подобных событий. Ты уничтожил старинную книгу, свой дневник, кассеты, но упустил главную улику: письмо отца. Совесть мучила тебя. Но ты находился в невменяемом состоянии. На тебя тоже повлияла музыка, как когда-то она повлияла на твоего родителя. И все же, собрав последние силы, ты решил предупредить нас и нарисовал пророческие рисунки. Все понятно, кроме тех черных прямоугольников.