Книга Темная флейта вожатого, страница 150 – Владимир Волков

Дети заходили в сушилку группами в полном молчании. Проводили там с минуту и возвращались. И все было настолько торжественно, возвышенно, что детям мог позавидовать любой поклонник высокого искусства. У меня создалось такое впечатление, что осуществлялась некая церемония, таинственный обряд почти с религиозным смыслом. Только что он символизировал? Переход к чему-то? Инициацию? Не знаю… Зато это прекрасно знали и понимали почти все дети из десятого отряда.

Снова потянулась пауза. Вожатый собирался с мыслями.

— А мероприятие в игровой… Странно, но я не относился к нему как к чему-то необычному. Это был рядовой концерт, после которого дети должны были лечь спать и встать утром как ни в чем не бывало. Но в ходе того концерта произошло нечто такое, на что я не рассчитывал. Сначала я сыграл им сонату, как делал это много раз. Я импровизировал. Музыка сочинялась сама, без моего участия. Я играл и не мог остановиться. Я словно забыл себя, забыл, кто я есть на самом деле, где нахожусь и что происходит. Была только музыка, и я был частью этой музыки. А потом….

Не могу сказать, что конкретно происходило со мной. Не потому, что забыл. Я помню все очень хорошо. Только воспоминания сохранились у меня в виде абстрактных образов, геометрических фигур, звуков, цветных пятен. Видимо, музыка так на меня повлияла. Помню только, что я играл и видел себя с детьми со стороны, как будто отделился от своего тела. Что же касается того старика, которого якобы видели остальные, – это все выдумки. Это скорее представления людей о произошедшем, нежели воспоминания о реальном событии. Никакого сообщника не было. Если не считать за такового автора нот.

Итак, я играл… Потом вышел из корпуса, вывел детей за ограду лагеря. Мы прошли через весь лес и очутились на поляне у Орлиной горы. Вам, конечно, не терпится узнать, что же там такое произошло. На это я вам повторю то, что однажды сказал в изоляторе «Белочки»: я просто играл им на флейте. А что произошло потом, мне неведомо. В какой-то момент сгустилась тьма, я как будто отделился от своего тела и потерял сознание. Когда я очнулся, было уже утро. Детей на поляне не было.

Поначалу я был потерян и никак не мог сообразить, что же такое произошло этой ночью. И еще труднее было принять, что к этому причастен я. Только потом пришло понимание. Случившееся на поляне у Орлиной горы было финальной стадией процесса, который начался три года назад. Вполне закономерное событие, которое произошло по воле детей и с их желания.

— А как же бедная Майя? Она умерла. А несчастный Женя? Он вернулся…

— Майе просто не повезло. Испытание оказалось ей не по силам. Она ведь была не из команды моих воспитанников. Как и Женя. Мальчик просто не понял, что происходит, поэтому с ним ничего не случилось. Ведь так? Впрочем, было еще два «левых» ребенка… Что до остальных, то рискну предположить следующее: там, на Орлиной горе, во время концерта дети осознали что-то такое запредельное. Возможно, познали высшее откровение и перешли на другой, качественно новый уровень развития.

Тут он снова помолчал, собираясь с мыслями для последнего «броска».

— Я вовсе не пытаюсь снять с себя ответственность. Именно я виноват в случившемся. Я занимался сочинением странной музыки и играл ее детям. Я догадывался о непредсказуемости результата, но продолжал музицировать. Однако прошу также принять во внимание, что дети не в меньшей степени «виноваты» в случившемся. Они шли со мной по собственному желанию, без принуждения. Я не охмурял их, не занимался промывкой мозгов, как вы выразились. И я уверен, что их сейчас нет с нами просто потому, что они не хотят возвращаться. Это их осознанный выбор.