Книга Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория, страница 46 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

И про случай с парилкой любой из педагогов сразу бы растрезвонил и доложил начальству – ЧП ведь. Пусть и закончилось все благополучно, но взрослым же обязательно надо определить виновных, отругать и наказать. Это у них и называлось воспитанием. А Павел не впал в панику, справился сам и не стал никому жаловаться.

Еще Сарафанов случайно подслушал, как Димка рассказывал Жеке, о чем практикант говорил им в сауне, когда большинство пацанов отвалили и остались только они с Храмовым.

Скорее всего, собравшиеся и сейчас намеревались продолжить тот необычный секретный разговор. И место они выбрали не случайно, чтобы никто посторонний не узнал и не влез.

Да кому в голову придет искать их в сауне? И Сарафанов бы не нашел, если бы задержался на несколько минут. Но он успел и не собирался упускать шанс, как бы там ни обернулось.

Он большими прыжками преодолел последние ступеньки, не боясь оступиться и упасть, подскочил к этим четверым.

— А можно и мне с вами? Я никому не выдам, – воскликнул отчаянно и тяжело задышал от волнения, заглядывая Павлу в лицо.

Тот не выказал ни удивления, ни враждебности.

— С нами? – переспросил, задумчиво приподняв брови.

Илья пожал плечами, показывая, что ему все равно, Димка с Жекой тоже не возразили, хотя, конечно, и не обрадовались. Но сейчас Игорь смотрел не на них, а на Павла с надеждой, с нетерпением, с ожиданием.

Павел не торопился, тоже смотрел в ответ, пристально, с изучающим интересом, будто прикидывая и оценивая, что Сарафанов стоит. На несколько мгновений сжал губы в тонкую твердую черту, затем, качнув головой, произнес:

— Ну хорошо, Игорь. Можно.

Рот у Сарафанова сам собой разъехался в широкую улыбку, глаза засияли восторгом и преданностью.

— Я правда никому, – еще раз заверил он как можно убедительней.

— А мы и не сомневаемся, Игорь, – произнес Павел, а потом они действительно зашли в сауну, в комнату отдыха, благо сторож Юсуф оставил дверь в нее незапертой.

Свет включать не стали, обошлись принесенным Павлом большим походным фонарем. Поставили его на попа, чтобы луч бил в потолок, расселись вокруг, прямо на пол, и стало совсем похоже на какое-то тайное заседание.

— Ну что, вам по-прежнему интересно, – Павел по очереди посмотрел на каждого, – что можно сделать особенного в этой жизни? Как проявить себя? По-настоящему, а не вот это всё. – Он снисходительно усмехнулся, покрутил в воздухе рукой. – Пионеры, октябрята.

— Да мы вообще-то уже комсомольцы, – заметил Илья. – Осенью всех приняли. Кроме Сарафанова. Но он просто еще не дорос.

— Вот именно, всех, – хмыкнул Павел. – Хочешь не хочешь, достоин не достоин. Главное, числишься, и больше ничего. Очень увлекательно?

— Нет, – отрезал Бармута. – Фигня какая-то. Только нудные собрания. И учителя вечно попрекают: «Как так можно? Ты же теперь комсомолец! Какой пример подаешь младшим?»

Павел согласно кивал, пока он говорил, а потом поинтересовался:

— А ты, Дима, хочешь?

— Что? – растерялся Бармута.

— Подавать кому-то пример? Чтобы тебя слушали, любили. И, конечно, уважали.

— Кто же не хочет, чтобы его уважали? – подключился Жека. – И слушали тоже. И любили. – Правда, последнее Жека вслух подтверждать не стал.

— Я тоже так считаю, что каждый хочет. И вы уж точно заслуживаете, – убежденно заявил Павел, добавил с искренним сожалением: – Но почему-то ничего для этого не делаете. Хотя, я ведь уже говорил, вы ребята особенные. Это сразу чувствуется. Так зачем миритесь, что вас равняют со всеми остальными? Вообще со всеми. Относятся, как к неразумной малышне. А вы ведь на многое способны. Да, Жень?