Книга Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория, страница 49 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Остановившись посреди фойе, Лада даже глянула в большое окно, словно рассчитывала увидеть, как он уходит, медленно исчезая за пеленой снегопада. Но тут же отмахнулась от безумного предположения.

Она решила вернуться к себе, проверить, как там Полина, и вот же бывает! – увидела Павла, не спеша поднимавшегося по лестнице. Нагнала перед следующим пролетом, окликнула и, как только он развернулся, без всяких вступлений огорошила вопросом:

— Что ты ей наговорил?

— Кому? – озадачился Павел.

— Полине. Пироговой, – отчеканила Лада. – Она сейчас на тетю Тоню с ножом набросилась. Говорила, что это ее папа, что хотела его остановить. – Ухватилась рукой за перила.

— Серьезно? – переспросил он обеспокоенно, тоже взялся за перила, только немного повыше, покачал головой. – Надо же! Никогда бы не подумал. – Свел брови, задумчиво молчал какое-то время, а затем поинтересовался: – Но я тут при чем?

И хотя недоумение его было искренним, Лада не отступила, не стушевалась, напомнила с напором:

— Но ты же с ней оставался тогда. Когда она после истерики успокоиться не могла. А всех остальных попросил выйти.

Павел невозмутимо дернул плечами, склонил голову, мягко заглянул в глаза, согласился:

— Ну да, попросил. – Пояснил деловито: – Чтобы убрать лишние провоцирующие моменты. Особенно эту… – Он сделал паузу, сосредоточенно поморщился, потом договорил не слишком уверенно: – Хакимову. – И опять пояснил: – Она же ничуть не меньше истерила. Естественно, в такой атмосфере трудно успокоиться.

Он посмотрел вопросительно, словно в ожидании поддержки, и Лада смутилась, немного, а потом сильнее, когда на лице у Павла появилось обиженное выражение. Но оно исчезло уже через секунду, зато уголки рта дрогнули, едва заметно сдвинулись вверх, обозначив ироничную улыбку.

— А ты решила, я внушил несчастной девчонке повариху порезать? – Павел вскинул брови, предположил изумленно: – Я что, по-твоему, фокусник? Такие номера проворачивать. – Покачал головой, поджав губы, со значением произнес, четко расставляя акценты: – Лада, ты же вроде умная девушка. Неужели тоже поверила во все эти ребячьи бредни, будто психолог это какой-то суперчеловек, колдун, ясновидящий. – Заверил рассудительно: – Я не Калиостро^[7]. Не Вольф Мессинг^[8]. Всего лишь студент.

Интонации у Павла изменились: из них совершенно пропала ирония, а вот обида опять вернулась, проступила досадой, праведным упреком.

— Да и вообще странно как-то, – глухо проговорил Павел. – Я тебе помочь пытался, сделать как лучше. А ты меня теперь черт-те в чем обвиняешь? – Под конец заключил сухо и отвлеченно: – Похоже, и правда не зря придумали эту поговорку про благие намерения^[9].

Лада почувствовала себя если и не виноватой, то неправой. Предвзятой, несправедливой. И недавние теории действительно показались какими-то надуманными, маловероятными.

Тем более она же сама не верила во все эти сказочные возможности гипноза и прочие цирковые трюки. Ладе даже стыдно стало, что накинулась на Павла с нелепыми претензиями. А он ведь на самом деле хороший парень, как может старается, помогает. Согласился поехать сюда, хотя практикант не обязан.

Ей захотелось как-то сгладить ситуацию, сменить тему, но в голову не пришло ничего лучше банального вопроса:

— А где ты был? Я тебя не могла найти.