Книга Пионерская клятва на крови, страница 68 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

— У него нож, – констатировал Лёшка Корнев зазвеневшим от напряжения голосом.

Да! Поэтому Паша, не дожидаясь, когда Мотя очухается, сам подлетел к нему и еще раз с размаху пнул в пухлый бок – в почку, чтобы тот загнулся от боли, чтобы не смог пустить в ход оружие.

Правда, нож был небольшой, складной. Лезвие у него довольно тупое, но зато самый кончик, тонкий и острый, легко вошел бы в мягкую плоть – в горло, между ребрами или в живот. А Паше совсем не хотелось, чтобы подобное с ним произошло. Да и ни с кем другим тоже.

Мотя хоть и согнулся от боли, но нож из руки не выпустил, отполз подальше, почти уткнувшись лицом в пол, потом, неуклюже переваливаясь, встал на четвереньки. За ним настороженно наблюдали, не понимая, чего ожидать, но приблизиться никто не решался. А Мотя, ухватившись за спинку ближайшей к нему кровати, поднялся, не распрямляясь до конца, уставился на Пашу.

Тому по-прежнему казалось, что глаза Моти светились, но не настолько ярко, как, например, у кота, и не постоянно. В них будто вспыхивали блеклые далекие огоньки, которые гипнотизировали, завораживали. Даже пришлось помотать головой, чтобы избавиться от наваждения.

— Чё выпялился? – впервые за все время сипло проговорил Мотя. – Считаешь, что я чмо позорное? Что я тебя не достоин?

Паша молчал. А что тут скажешь? Да и отвлекаться он не хотел. Потому как прекрасно помнил, что увидел, открыв глаза. И теперь внимательно следил за каждым движением Моти, особенно за той рукой, которая по-прежнему сжимала нож.

От мыслей, что могло случиться, если бы вовремя не проснулся, сразу начинало жечь в голове и груди – до горячего пота, проступавшего вдоль спины, и чуть ли не до паники.

— Даже разговаривать не хочешь? – обиженно проныл Мотя и вдруг жестко вывел: – Ну и правильно! Что с таким разговаривать? Тварь! Слабак! – рассмеялся громко. – Получай! – Но не кинулся на Пашу.

Мотя вообще имел в виду не его. Себя!

Он с размаху полоснул ножом по своему локтю, потом по щеке. Кто-то испуганно вскрикнул, сорвался с места, выбежал из палаты в холл.

— Моть, ты совсем? – ошалело выдохнул Серый.

— Получай! – яростно прорычал Мотя, резанул себя по животу, потом ткнул в ногу. Кровь текла, капала на пол. – Получай, ссыкло!

Корнев подкрался со спины, прыгнул на Мотю сзади, обхватив за шею. Серый кинулся ему на помощь, вооружившись подушкой. И тут в палату ворвался Коля, не замешкавшись ни на секунду, метнулся к ним, ловко перехватил вооруженную ножом руку, стиснув изо всех сил запястье, резко заломил назад.

Мотя вскрикнул, разжал пальцы, нож упал с глухим ударом. Коля ногой отпихнул его в сторону, а потом вместе с Лёшкой они повалили на пол и самого Мотю. Тут и Паша опомнился, одним прыжком оказался рядом и тоже обрушился сверху, стараясь поймать вторую Мотину руку, а Серый вцепился в ногу Моти. И тот зло зарычал, забился, задергался, размазывая по полу собственную кровь.

— Лёха! – сдавленно выдохнул Коля, но тому и объяснять не пришлось.

— Понял! – откликнулся он, вскочил и пулей вылетел из палаты.

Правда, в дверях чуть не врезался в Людмилу Леонидовну.

— Корнев, что там у вас? – воскликнула она, попыталась поймать Лёшку, но тот вывернулся, бросил на бегу:

— Я в медпункт за врачом.

И воспитательница больше не стала его задерживать, сама скорее кинулась в спальню мальчиков и сразу услышала: