Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 108 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Встречи наши продолжались, пока я еще гостил у родителей, и в то же время я захаживал в тот магазин попить прохладной воды у необъятного продавца этого товара. Её звали Тома, если не ошибаюсь. Это мы уже потом познакомились в очередные мои посещения магазина. Особенного ничего не было — просто зашёл, поговорили, пошути» и ушёл. Потом Тома обратила внимание на наколотые перстни на моей левой руке. Поинтересовалась, много ли лет провёл в неволе. Потом призналась, что её покойный муж тоже сидел на строгом в Шахтах. Я сказал, что немного его знал. Слово за слово, и мы познакомились. Я сказал, что уезжаю в Шахты, а она говорит: «Когда назад приедешь, то не забывай, заходи. Буду рада видеть. Такие, как ты, сейчас редкость». И мы попрощались.

Простился я и с Таней, которая пожелала моего скорейшего возвращения обратно. На автовокзале меня провожали мать и Женя. Водитель Саша, с которым мы были знакомы с первого дня моего освобождения, подмигнул мне и спросил: «Женился уже? Твоя дама?» — показав головой на Женю. — «Да ну, Санек, и когда бы я успел жениться? Некогда. А эта дама — жена чужая, не моя». — «Что-то она на тебя как на родного смотрит, трется о тебя и вот-вот разрыдается. С чего бы это? Что-то ты темнишь. Помню, когда ты вышел от хозяина [на свободу], бледный был, чуть дышал. А теперь, смотрю, порозовел, налился вольными соками, и не скажешь, что ты там был. Не тянет обратно?» — «Саша, от тюрьмы и сумы никто не застрахован». — «Так, дружок, прощайся и поехали, время, на выезд».

Я поцеловал мать и Женьку, зашёл в автобус и занял свое место. Посмотрел в окно, увидел, как мать смахнула с щеки слезу. Женька ей что-то говорила, потом они увидели меня в окне отходящего автобуса, помахали мне руками. Саша посмотрел на меня через зеркало, подмигнул и включил магнитофон. Из динамиков полилась музыка. Я узнал сразу по голосам, мотиву и словам песни, еще только начавшейся, группу «Лесоповал», и понял, что Саша специально для меня эту кассету поставил.

Если бы текст Муханкина делился на главы, то тут логически бы следовал конец очередной главы. Рисунок жизни нашего героя как будто определился. Женя заняла место официальной подруги и сдружилась с его матерью. «Большегрудая» Таня уже прижалась к нему своими «грудями-яблоками», и доступ его рукам к «запретному месту таинства» не заказан. Рослая продавщица Тамара тоже вот-вот проявит инициативу. В Шахтах его поджидают Ольга М. и Марина. Но не тепло на душе у нашего героя, и в традициях классической литературы он начинает следующий фрагмент с обращения к природе, которая чутко реагирует на ухудшение его настроения.

Все чаще стали пить дожди. Холодные осенние ветры, насыщенные сыростью, стали резкими и пронизывающими. Небо стало постоянно хмурым и сердитым. Последняя омертвелая листва на деревьях еще держалась за ветви в ожидании первых заморозков, которые её собьют окончательно, несмотря на её цепкость. Я бессмысленно брожу днями по улицам промокшего и как-то оголенного осенью города. Вокруг снуют люди, куда-то спеша, а в основном стремясь справиться со своими проблемами вне своих жилищ и быстрее возвратиться в их лоно тепла и уюта. Проникающий сквозь одежду ветер охлаждает и сковывает весь организм. Захожу то в один, то в другой магазин — не для того, чтобы поглазей или сделать покупки, а для того, чтобы погреться. Попадаю на рыск Здесь и в непогоду всегда многолюдно. Шум, крик, толкотня. Подхожу к прилавку и вижу знакомое лицо Наташи. Она так же, как всегда, стоит на том же месте, удобном для торговли. С ней я знаком уже месяца два.