Книга В объятиях дьявола, страница 179 – Миранда Эдвардс

Мы садимся на балкончике, и я закуриваю. Лесли не требует от меня разговоров, и я благодарна ей. Я знаю, что могу остаться у нее хоть навсегда. Да и Ханна не будет возражать. Осмотрев парковку, замечаю несколько машин с телохранителями и указываю в сторону гостиной, потому что нам надо поговорить. Мы возвращаемся в квартиру, и я сразу в лоб спрашиваю:

— Лесли, ты поможешь мне сбежать?

Решение принято, и я буду соблюдать последнее желание моей мамы.

— А помнишь, как мы с мамой ходили на Кони-Айленд? – спрашивает Оли, прыгнув на меня сверху.

Я аккуратно сдвигаю левую руку, чтобы Оливер не ударил по начавшей заживать ране. Палец мне не пришили. Я видела… свою фалангу. Шансов не было. Но врач, как и обещал, сделал мне подобие протеза. От длинных ногтей временно пришлось отказаться, но когда-нибудь я верну их. Как и саму себя. Удивительно, как быстро Оли пришел в себя. Прошло три недели с маминой смерти, и все дни именно он успокаивал и приводил меня в чувства, а не наоборот. Возможно, дело в том, что я для него больше родитель, чем мама. Оли не успел увидеть, насколько храброй и сильной была наша мама, а я пока не готова объяснить ему все. Пусть пока он будет спокоен. Конечно, первую неделю он плакал по ночам, когда мама не приходила желать ему спокойной ночи, но потом Оли лишь рассказывал мне милые истории. Оливер поделился со мной, как они готовились к моему шестнадцатилетию, а на следующий день мы вместе смеялись от воспоминаний о том дне, когда мама весь день проходила с дырой в форме сердца на футболке. Оли хотел сделать ей открытку на День Святого Валентина, но не знал, что она наденет именно ту блузку.

— Да, конечно, – отвечаю я, притянув братишку к себе. – Мы выиграли тебе большого медведя, которого ты потом обменял на фигурку Человека-паука.

Оли поднимает на меня глаза, и я вижу хитрых чертенков, пляшущих в его взгляде. Сощурившись, я молча спрашиваю его, что он замышляет.

— Может быть, съездим туда сегодня? – предлагает Оливер, хлопая ресничками. – Покатаемся на колесе обозрения и каруселях, постреляем в тир. Может быть, меня пустят на американские горки.

Прочесываю пальцами его волосы и киваю, соглашаясь. Почему бы не провести хорошо последний день в Нью-Йорке? Хотя Оли я об этом еще не сообщила.

— Американские горки не обещаю, но мы можем съездить на Кони-Айленд, – говорю я. – Поедим пиццу и выпьем по милкшейку, да?

Лучше бы мы съездили туда летом. Волна злости вновь накрывает меня. На саму себя и на Росса. Все лето я только и думала о нем, развлекалась с ним и упивалась своими дурацкими чувствами, забив на собственную семью. Я ненавижу его и все, что он сотворил со мной и моей семьей. За все время я не сказала ему и пары предложений. Объявив, что я увольняюсь, я начала искать квартиру и новую работу. Ник или Росс – кто-то из этих тварей все равно следили за моим компьютером, и я отвлекала их как могла. Ставлю, на Ника. Он постоянно пытался заговорить со мной, извинялся больше раз, чем я могла посчитать, но каждый раз натыкался на мое признании в ненависти или просто пожеланию гореть в аду. Росс не приставал ко мне. Днями и ночами он в одиночку пропадал где-то, а после возвращался, иногда в крови. В новостях передавали, что в одном клубе Бруклина нашли изуродованные тела. У одного мужчины был отрезан член, у другого пальцы и уши, кто-то был повешен на собственных кишках. Но все до единого были… без кожи. Почему-то я уверена, что Росс приложил к этому руку. Если так он пытался вымолить у меня прощение, то пусть тоже катится в ад.