Книга Бывший муж. Чужая кровь, страница 47 – Лила Каттен

— Не смей обесценивать все, что я в нее вложила, – проговорила твердо женщина. – Она должна была вернуться. Боже, я этого не вынесу.

— Тебе бы самой выйти на сцену. Такой талант, – усмехнулась Настя и получила строгий взгляд от отца.

— Поэтому она стала моделью, а ты медсестрой.

— Я педиатр. Стану им через три года.

— Да. И вся твоя слава утонет в бесконечном крике чужих детей и режиме работы с семи до пяти. Гордись собой, Анастасия.

Ее слова были пропитаны ядом. Сердце девушки обжигала почти забытая обида и боль.

Она научилась справляться с этим, отрастила броню. Но иногда оголялся маленький кусочек сердца, и пока она прикрывала его от слов матери, боль успевала просочиться.

Она не завидовала своей сестре, которую узнавали на улице. Настя гордилась ей… о, как она ею гордилась. Там, где Василиса искала свое призвание, Настя искала тишину и мечтала о работе в клинике. Она не тяготела к съемкам и славе. Ее устраивала жизнь, которую себе рисовала младшая Ефимова, даже если при этом мечты были неугодны ее матери.

Как только Настя справилась с этим, она улыбнулась. Ехидно, так, словно ей все равно на то, что ее мать не признает ни свою вторую дочь, ни ее мечту быть детским врачом.

— Мы думаем о славе в разных ее проявлениях. Твоя слава меня никогда не беспокоила.

— Прекратите!

Глава семьи поднялся на ноги и посмотрел на женщин с неодобрением. У него уже болела голова, а новый проект оставался сырым. У него просто не было времени на это все.

— Василиса уехала, и на этом все.

Марина Робертовна повернула голову к мужу, и в ее отнюдь не глупой голове все сложилось в идеальный пазл.

— Ну, разумеется, – усмехнулась женщина и прошла через всю комнату, чтобы взять бокал с водой идеальной температуры, которую поддерживает их экономка. У нее очень много претензий к людям, которые за свою работу берут деньги.

Может быть, эта женщина и была воплощением безразличия ко всем, кто ее окружал, но она умела работать и достигать поставленных задач. А еще она не выносила лентяев и людей, живущих на все готовое. Этого она не понимала и не принимала.

— Как я могла не понять сразу, что это твоих рук дело.

— Не понимаю, о чем речь.

— Ты ей помог, Ефим, даже не пытайся отрицать.

— У меня работа, – он попытался уйти, но женщина лишь сильнее разозлилась.

— Не смей уходить! – он замер и зажал переносицу пальцами, прежде чем развернуться к ней и встретить упрямый и разгневанный взгляд. – Ты обязан сказать, где моя дочь.

Настя усмехнулась, но ее мать не обратила на нее внимания, удерживая внимание мужа.

— Когда она решит, что ты должна знать об этом, ты узнаешь от Василисы адрес.

Он больше не сказал ничего.

Ефима Сергеевича тяготило последнее общение с его старшей дочерью. Он не был эмоциональным человеком. Но слова Василисы обязали его выполнить обещание. Он это сделает.

Тишина в гостиной продлилась недолго.

Настя встала, чтобы тоже уйти, но замерла на пороге огромной гостиной.

— Вот бы ты помнила о своем материнстве всегда, глядишь, и жизнь у нас бы пошла по-другому, и с твоей старшей дочкой такого не произошло. Попробуй хоть раз найти причину в себе, а не в остальных, пока не осталась вообще одна.

Марину Робертовну слова Анастасии не тронули вообще.

Женщина была поглощена злостью.