Книга Сладкая парочка – бандит и доярочка, страница 29 – Хельга Дюран

И только тогда я обернулась и встретилась с десятками пар глаз. Воздух вокруг меня звенел от немого вопроса коллег, от их потрясения.

Через несколько часов, когда Гриша за мной приехал, всё повторилось. Он открыл для меня дверь и бережно усадил меня в машину.

И все снова высыпали на улицу, чтобы на это посмотреть.

Вечером, пока Гриша управлялся в сарае, я взяла стамеску и молоток, подошла к той самой щеколде в ванной, что он прикрутил.

Выглядела она добротно, как попытка отгородиться от меня. От нас.

Инструментом пользоваться я умела. Пришлось научиться. Один удар, второй…

Дерево двери податливо заскрипело, и задвижка со звоном упала на пол. Я быстро подобрала её и сунула в карман фартука. Огляделась по сторонам, как воровка. Сердце стучало как ненормальное, мне казалось, что я делаю что-то ужасное, пытаясь закрутить роман с женатым мужиком.

Потом взяла себя в руки. Мы с Гришей ещё ничего не сделали. Это мой дом и моя ванная.

А задвижка? Я её приделывать не просила, так что досвидули!

Прошла неделя. Семь долгих дней и семь огненных ночей. Я стала тенью, призраком, бродящим по дому с одним-единственным вопросом, выжигающим изнутри: «Что со мной не так?».

Я пыталась. Боже, как я пыталась. Я начала делать себе другую причёску, подкрашивала губы красивой помадой, достала свои самые сексуальные платья, которые обтягивали грудь и бёдра, делая меня женщиной, а не работягой в засаленном халате. Наклонялась над столом так, чтобы вырез открывал ложбинку между грудей, когда ставила перед Гришей миску с супом. Мои движения стали медленнее, плавнее, в них появилась чужая, забытая мной самой женственность.

Он смотрел. Ещё как смотрел! Трахал меня глазами. Его взгляд был осязаем. Он обжигал кожу сквозь ткань платья, когда я проходила мимо. Я чувствовала его на своей спине, на изгибе талии, на губах. Это был голодный, почти звериный взгляд. В нём читалась такая ярость желания, что по ночам мне снилось, будто я растворяюсь в этом пламени, становлюсь пеплом на его языке.

Но стоило мне обернуться, встретиться с Гришей глазами, как стальная заслонка захлопывалась. Он отводил взгляд, делался грубовато-деловитым, уходил в себя, в свои мысли, в ту бездну, куда у меня не было пропуска.

Он не прикасался ко мне. Ни разу. Ни единого случайного касания, за которое можно было бы зацепиться. Его сильные руки с проступающими венами, чинили, резали хлеб, мыли посуду, но были глухи и слепы ко мне. Он строил вокруг себя невидимый стеклянный колпак, и я разбивалась о него лбом, как бабочка об оконное стекло.

Сегодня утром я снова поймала его взгляд на себе, когда наливала ему чай. Он был таким откровенным, таким обнажённым в своей жажде, что у меня задрожали руки, и я пролила кипяток на скатерть. Гриша резко вскочил, схватил мою руку, испуганно проверяя, не обожглась ли я. Его пальцы обхватили моё запястье. Это длилось всего секунду. Меньше. Но моя кожа запомнила это прикосновение, и оно было горячее, чем ожог от воды.

Гриша тут же отпрянул, будто дотронулся до раскалённого железа.

— Аккуратнее, Тося, – пробормотал он, снова надевая маску безразличия, и вышел из-за стола.

Я осталась стоять с чайником в руках, смотря на пятно воды на скатерти. Оно расползалось, как клякса стыда. Во мне закипела не злость, нет. Горькое, унизительное отчаяние. Я – женщина. Я молода, сильна, во мне бушует страсть, которую Гриша сам же разбудил.