Книга Продана, страница 2 – Фиона Марухнич

Эта женщина хватает Алекс за руку и дёргает её на себя. Её рыжие волосы подпрыгивают, когда она вскакивает с софы, а атласное платье, впрочем, как и у нас всех, коктейльного цвета, задирается, открывая вид на её стройные лодыжки. Глаза Алекс мечут молнии.

— Убери свои вонючие руки, мразь! — шипит она, одёргивая руку с такой силой, что та невольно пошатывается, но всё же продолжает крепко держать Алекс за запястье. — Убери свои руки, пока я их не откусила!

Женщина разражается хохотом, таким мерзким, что я вижу, как другие девушки вздрагивают, и словно становятся ещё меньше, ещё тише, чем были. Наконец, она успокаивается.

— Дорогие мои, если вы сюда попали… значит, у вашей семьи либо какие-то проблемы с репутацией, либо с деньгами… так что заткнитесь и идите молча, если не хотите остаться ни с чем… невесты мафиози должны быть безупречны во всём…

Она окидывает нас презрительными взглядами с головы до ног, словно мы какие-то прокажённые. Она вообще знает, кто наш отец? Но тут же я одёргиваю себя… да, наш отец — самый влиятельный босс русской мафии. Владимир Лисовских. Но ему плевать на нас, плевать на всё, что с нами связано. Мы — инструмент. И если этот инструмент может пригодится, то он обязательно этим воспользуется.

Я подавляю все чувства, и улыбаясь, произношу:

— Неужели нельзя как-то по-другому решить вопрос? У нас разница всего лишь два года… не такая большая, поймите… мы просто хотим быть вместе, до конца!

Женщина криво улыбается.

— К будущему "жениху" тоже полезете на член вместе?

Её улыбка становится совсем самодовольной и я чувствую, как меня переполняет ярость, мои руки непроизвольно сжимаются в кулак, но я не привыкла себя выдавать. Вместо ответа она ещё грубее хватает Алекс за руку и приказывает каким-то вышибалам, сзади неё — они словно материализовались в воздухе из ниоткуда — вывести Алекс в соседнее помещение, через весь длинный, грёбанный коридор.

Мои навыки скрывать эмоции, казалось бы, отточенные годами, сейчас бесполезны. Я стою, как парализованная, и наблюдаю, как они тащат Алекс, её гневные взгляды прожигают меня насквозь. Кажется, мы обречены. Моё сердце сжимается от предчувствия чего-то ужасного. Всё выглядит так, как ещё один жуткий кошмар из моей жизни, и я не в силах пошевелиться, чтобы остановить их. Это конец.

— Чего стоишь? — вздрагиваю я от её голоса, всё ещё находясь в ступоре. — Пошли!

Она хватает меня за руку с такой силой, что на ней точно появятся синяки, но я не выдаю свою боль ни единым жестом, ни единой эмоцией. Я привыкла скрывать боль, чтобы не было ещё больнее. Словно если я признаю, что мне больно, боль станет ещё сильнее, ещё невыносимее.

— Куда мы идем? — спрашиваю я, чувствуя, как воздух в лёгких заканчивается. Каждый вдох даётся с трудом, словно я пытаюсь вдохнуть воду. Я провожаю вжатых в софы девушек взглядом. Они смотрят на меня с сочувствием, но в их глазах плещется такой же страх. Они тоже — жертвы. Жертвы своих семей и обстоятельств.

Женщина в белом халате не отвечает. Она ведёт меня всё дальше, пока не останавливается возле небольшой скрытой ширмы, за которой, я уверена, скрывается ещё больше грязи и мерзости. Сердце бешено колотится в груди, отбивая тревожную чечётку.

— Девственница? — спрашивает она, и её голос наполнен презрением.