Книга Хрустальная ложь, страница 2 – М. Эль

— Ты не глава. Ты... — Эмилия на мгновение запнулась, будто подбирая самое ранящее слово, то самое, которое сломит её гордость. — Ты слишком… вспыльчива. И слишком горда. В отличие от нас, у тебя нет стопа. Ты не умеешь отступать.

Валерия шагнула ближе, её смех, горький и звенящий, наполнил зал, заглушая тихий гул шокированных гостей.

— Ты серьёзно сейчас? Ты учила меня стрелять в пятнадцать! Ты заставляла читать отчёты с семи лет! Ты говорила, что я — будущее этой семьи!

— И остаёшься им, — спокойно ответила Эмилия, её лицо оставалось бесстрастным, как мраморная маска. — Но в другой роли. Никто от тебя не отрекается. Ты остаёшься нашей дочерью, членом семьи.

— В роли кого? Кого, мама? — Валерия стояла перед ней, глазами ища хоть малейший признак сомнения, тепла, любви. — Как ты можешь? Как ты можешь так поступать со мной?

— Валерия, разговор окончен, — голос Эмилии стал твёрдым, окончательным. — Я знаю твой характер. Если ты не примешь моё решение, я вынуждена буду прибегнуть к радикальным мерам. Выйдешь замуж — по расчёту. За того, кого я выберу. Я никогда бы так не поступила, но ты меня вынуждаешь.

Гул прошёл по залу, теперь уже открытый, не скрываемый. Угроза была серьезной, и все это понимали. Замужество по расчету для Валерии, которая всегда ценила свободу превыше всего, было хуже любой тюрьмы.

Киллиан сжал бокал так сильно, что стекло хрустнуло в его руке, едва не рассыпавшись. Но он не произнёс ни слова, зная, что сейчас любое его вмешательство только усугубит ситуацию. Только его взгляд встретился с Валерией — взгляд боли, беспомощности и… Нет. Понимания. Он понимал её, её гнев, её боль. Он видел её. Отец всегда был на ее стороне. Всегда.

У них было правило не ссорится на людях. У бабушки с дедушкой и у отца с матерью. Девушка знала, что после церемонии, отец отведет мать в зал и поговорит.

Валерия резко поставила свой бокал на стол. Слишком резко. Жидкость пролилась, оставив на полированном мраморе тёмное пятно, словно пятно крови.

— Ты совершаешь ошибку, мама, — её голос был полон предчувствия.

— Ошибки делают только те, кто не слушается, — ответила Эмилия, и её глаза, такие же серые, как у Валерии, стали жесткими. — Не повторяй судьбу бабушки.

Имя бабушки — Адель — прозвучало, как удар грома среди ясного неба. Адель когда-то тоже пошла против воли семьи, против её негласных законов. И едва не потеряла всё, включая свою жизнь. Это было предостережение, сказанное с такой силой, что оно заставило Валерию вздрогнуть.

Валерия развернулась. Прошла мимо столов, мимо холодных, оценивающих взглядов гостей, которые теперь открыто шептались. Она чувствовала, как спиной прожигают её взгляды, но не обращала внимания.

Алан поднялся, протянув к ней руку, его лицо было бледным и растерянным. Он, кажется, искренне не хотел этого. Но она не дала ему подойти. Даже не взглянула на него.

— Поздравляю, брат, — сказала она, и её голос был полон льда, но в нём слышалась нотка предупреждения. — Наследуй. Только помни — эта корона обожжёт тебе руки.

Она ушла, не оборачиваясь, оставив за собой лишь звонкое эхо её слов и шокированную тишину.

На самом деле, глубоко внутри, Валерия понимала, почему мать приняла такое решение, почему сделала выбор не в её пользу. Это понимание не облегчало боль, не уменьшало ярость, но оно было там, как острый осколок стекла, засевший в сердце.