Книга Хрустальная ложь, страница 4 – М. Эль

Дверь мягко захлопнулась за ней, почти беззвучно, словно она навсегда исчезала из этой жизни. Через несколько часов частный самолёт Андрес, принадлежащий отцу Валерии, но без его ведома, уносил Валерию прочь — из Европы, из семьи, из предначертанной судьбы. В новое, неизвестное будущее, которое она теперь будет строить сама.

А в особняке, среди пустых бокалов и застывших взглядов, оставалась тишина. Киллиан, глядя в пустое окно, шептал, словно себе самому:

— Прости, малышка.

Не успела.

Время, что казалось покорным её воле, вдруг обернулось беспощадным палачом. Самолет, на котором Валерия Адель Андрес, кровь великого рода, дочь Эмилии и внучка легендарной Адель, пыталась вырваться из золотой клетки, лишь успел оторваться от взлётной полосы, когда пилот, побледневший до цвета слоновой кости, дрожащим, едва слышным голосом сообщил:

— Госпожа Андрес... нас заставляют вернуться. Это приказ с “верхов”.

Дыхание перехватило, воздух застрял в лёгких. «Верхов» — это означало лишь одно. Мать.

Через двадцать мучительных минут шасси снова коснулись лиссабонского асфальта. Едва трап опустился, Валерия увидела их. Не обычную охрану, нет. Это был конвой — десять теней в безупречных чёрных костюмах, каждый с тщательно вышитой серебряной лилией Андрес на лацкане, символом их древней власти и её проклятия. Они ждали, недвижные, как монументы.

И на их фоне Эмилия, её мать, выглядела не просто человеком. Она была живой бурей, воплощённой яростью, облечённой в шелка и драгоценности.

— Ты совсем страх потеряла, я смотрю?! — Голос Эмилии обрушился громом, который дрожал в каждой вибрирующей стене роскошной съёмной виллы.

Валерия стояла перед ней, как на допросе, руки крепко сцеплены за спиной, подбородок гордо, вызывающе поднят. В её глазах, цвета грозового неба, не было и тени покорности — лишь чистый, неприкрытый вызов.

— А ты решила, что я навсегда останусь под твоей рукой? Что буду танцевать под чужие приказы, только потому что ты моя мать?

— Ты называешь неповиновение — свободой? — голос Эмилии, внезапно ставший ледяным, пронзил воздух. — Ты — Андрес. И Андрес не бегут.

— А я — не бегу, — отчеканила Валерия. — Я ухожу. Это не одно и то же.

В ответ Эмилия сжала бокал, в котором мерцал рубин красного вина. Хрусталь с душераздирающим треском разлетелся о мраморную стену, и капли вина брызнули, словно свежая кровь на холодный камень, знаменуя необратимость.

В наступившей тишине скрипнула дверь, и в комнату вошёл Киллиан. В чёрной рубашке с закатанными рукавами, он нёс на своём лице отпечаток глубокой усталости, но в его глазах всё ещё жила та вечная мягкость, та нежность, которую Валерия не могла не любить и ненавидеть одновременно.

— Моя Луна, не сейчас. — Его голос был тихим шёпотом, попыткой укротить шторм, когда он подошёл к жене. — Давайте дышать.

Эмилия даже не удостоила его взглядом, её гнев был сосредоточен на дочери. — Нет, Лиан. Она должна понять.

Она резко повернулась к Валерии, её слова были острыми, как кинжал. — Ты выйдешь замуж. Завтра. Церемония пройдёт здесь, в Лиссабоне. Без прессы, без гостей. Всё решено. И это не обсуждается.

Валерия рассмеялась, коротко, безрадостно. — Ты издеваешься?

— Нет. Я воспитываю, — прошипела Эмилия.

— Ты — манипулируешь. Будто с катушек слетела в последний год. Может ты опять беременна, а?