Книга Ночь. Остров. Вурдалаки, страница 74 – Анна Савина

Удар об воду был оглушительным. А ещё несмотря на лето ледяным.

Я умела плавать, пришлось научиться, чтобы сдать физподготовку, да и вода в бассейне никогда не вызывала во мне и толики тех чувств, что наш северный океан. Но все мои умения оказались бесполезны в полосе прибоя. Я тут же потеряла ориентацию, и не понимала, где верх, где низ, не понимала положения собственного тела. А потом волна швырнула меня в сторону. Ещё один удар, куда больнее, чем предыдущий. Удар, от которого тело стало лёгким-лёгким, а вода кристально прозрачной, словно что-то случилось со зрением. Двигаться совершенно не хотелось.

Последняя мысль была не о себе, и не выживании, она была маме.

Неужели она чувствовала тоже самое перед смертью?

В ушах шумела вода. Шумела очень настойчиво, шуршала, шептала, уговаривала. А мне больше всего хотелось заползти в какую-нибудь нору и поспать. На звук был слишком настойчивым, он словно аркан обхватил меня и потащил куда-то, куда я совершенно не хотела. К цветным перемещающимся пятнам. Одно из них было крупнее остальных. Оно рывком приблизилось, а потом медленно обрело объем и чёткость. Оно превратилось в лицо моего отца.

— Папа, – проговорила я, но с губ сорвался лишний невнятный шепот. – Папа, – повторила я, на этот раз получилось лучше, потому что он ответил:

— Миа.

— Мы умерли? Я утонула? А где мама?

Лицо отца помрачнело, и это странным образом сделало его моложе. Он осунулся, зарос щетиной и смотрел на меня виновато:

— Вынужден разочаровать, утонули только твои кроссовки.

Цветное пятно, что окружало нас, вдруг расширилось, и я поняла, что нахожусь в больничной палате с голубыми стенами. Высокая кровать, тумбочка, шкаф, какой-то шуршащий медицинский прибор с цифрами. Так вот что я приняла за шум волн. Я окинула взглядом палату и снова вернулась к лицу отца. Понимание того, что он сидит рядом с моей кроватью живой и относительно здоровый, едва не заставило меня улыбнуться. Всё портило серая больничная пижама и стойка с капельницей, за которую он держался.

— Папа, – произнесла я с безграничным облегчением, попыталась приподняться, но голова вдруг стало тяжелой, плечо дернуло болью, а правая кисть, казалась закованной в кандалы. Или в гипс.

— Прости, что допустил все это, – сказал отец.

— Прости, что ушла из дома и оставила тебя одного, – сказала я. – Я поступила как избалованная принцесса.

— Ты есть моя принцесса. – Он вздохнул. – Надо было сразу тебе все рассказать, но я смалодушничал. Я не хотел видеть разочарование в твоих глазах.

— Ты его не увидишь, – пообещала я.

— Пожалуйста, не перебивай меня, не уверен, что найду силы рассказать все это ещё раз. – Он обвёл невидящим взглядом палату. – Дни после большого наводнения были самыми тяжелыми в моей жизни. Давно вода не поднималась так высоко. Давно не было такого количества жертв. Я помню, как тебя привезли на лодке, помню, как один из узлов, что был словно завязан где-то внутри, развязался. Тебя нашли, а Нину пока нет. И передо мной встал выбор либо тихо сходить с ума в ожидании вестей, либо стать тем, кто эти вести приносит, помогать по мере сил. Собственно выбора не было, каждый житель острова делал всё, что мог. Даже твой Воронов.

«Он не мой», – хотела сказать я. А ещё хотела спросить, жив ли он. Хотела и одновременно боялась узнать правду. Поэтому я не решилась прервать отца.