Книга Карбоновое сердце, страница 130 – Марьяна Куприянова

Удивительно, но, несмотря на всю ее прямолинейность относительно симпатии к Гектору, ревность во мне так и не проснулась. Эвелин без стеснения говорила о своих предпочтениях, причем задолго до того, как я сама увидела Гектора и влюбилась в него. Поэтому я знала, что дружба не позволит ей увести у меня парня, даже если он понравился ей раньше, чем я вообще появилась в поле зрения. Ее трепет перед Гектором не волновал меня, я позволяла ей общаться с кумиром всей ее жизни (после Оззи Осборна, конечно). В благодарность Эвелин не позволяла себе лишнего. Мы понимали, что нам нечего делить и не за что конкурировать. Не тот случай.

Моя коллега не из тех девчонок с Гранж Пул Драйв, о которых стоит беспокоиться. Я бы без задней мысли оставила их наедине. Между ней и условной Грейс огромная пропасть.

При мысли о Грейс я скривилась.

— В жизни, я имею в виду наедине, он немного не такой, каким вы привыкли его видеть, – отозвалась я, поборов задумчивость. – Меня тоже восхищала оболочка, пока я не узнала, что внутри.

— И что же там? Все так плохо?

— Не совсем. Просто не сходится с внешностью и образом всеобщего любимца. Он обычный мужчина, просто человек, как все мы. Со своими изъянами, сомнениями и даже страхами. Именно поэтому я не могу себе позволить таскаться за ним, как одна из фанаток. Это сложно объяснить. Я очень его люблю, но нужно соблюдать баланс. Иначе… он просто расслабится, и тогда… – Было слишком поздно, когда я поняла, что сболтнула лишнего.

— Боишься потерять его? Вот это я уже понимаю. Что ж, тут необходимая стратегия планируется только тобой. Ты знаешь его лучше, чем кто-либо во всем Нью-Хейвене.

Я смущенно улыбнулась и пожала плечами, а Эвелин, подмигнув мне, удалилась за свой стол и продолжила работать над эскизом уробороса – зме́я, что кусает собственный хвост. Ей нравилось добавлять в изображения толику разных мифологий и религий, без этого у нее просто не включалось вдохновение.

— Уроборос – древнее мифическое существо, отражение первобытного мышления о добре и зле, вечном единстве противоположных вещей, – рассказывала она, хотя все мы, конечно, и так это знали. – Конец – это всегда новое начало. Вы хоть понимаете, как много в этом смысла? Это и есть рождение бесконечности всего сущего. И почему, собственно, именно змея? Зачем ей кусать себя за хвост, принимая форму кольца? Этот символ настолько гениален, что его можно применить ко всему, что есть в жизни, да и к самой жизни.

Никто не возражал. Эвелин была фанаткой мифов. Ей, наверное, надо было родиться в Древней Греции или Скандинавии эпохи викингов. Вот где она была бы на своем месте. Особенно с ее нынешними дредами. Могла бы набивать крутые рисунки на телах отважных воинов, – кажется, у них на это всегда был спрос.

Остаток дня мы провели в салоне, слушая музыку из моего плей-листа, которая нравилась, к счастью, не только мне. Народу после обеда повалило больше, чем мы ожидали. Стоило клиенту переступить порог, как взгляд его натыкался на легендарного гонщика и становился безумным. Соулрайд сидел рядом со мной за стойкой регистратуры, общался и управлял моим плей-листом. Включая что-нибудь в духе Elvis Presley – «A Little Less Conversation», он внимательно наблюдал за тем, как мои пальцы мнут художественный пластилин, который я давно сюда притащила ради свободных минут.