Книга Карбоновое сердце, страница 20 – Марьяна Куприянова

— А все просто. Если хочешь выиграть, ставь на Гектора – не прогадаешь.

Кажется, у ребят нет финансовой грамотности, ведь если на очевидного победителя поставит большинство, выигрыш будет скудным. Об этом я решила промолчать.

— Гектор наше сокровище.

— Да, если и любят во всем Уотербери что-то больше гонок, то только Гектора. Он и есть гонки. Главный символ. Выйди на улицу, спроси любого встречного, за кого он болеет, и услышишь: за Гектора, разумеется.

— Еще бы не любить Гектора, – мечтательно протянула Эвелин, – ведь он так хорош во всех возможных смыслах.

— Трудно не согласиться, – добавил Расмус. – Любой парень хотел бы быть на него похож. Но у каждого свое место. Ведь если идеальны все, то никто не идеален.

— Я уже слышала кое-что об этом вашем Гекторе, но гораздо менее лестное, чем сейчас, – заметила я, чувствуя, что у меня уже передозировка этого имени, а ведь я с ним пока даже не встречалась.

— Отзываться о Гекторе отрицательно могут только Хартингтоны. Вот кого у нас в Уотербери терпеть не могут.

Я хохотнула, заставив ребят переглянуться.

— Вы мне, наверное, не поверите. Но я буквально вчера была у них в гостях.

— Да ну. Как тебя туда занесло? – Они все сразу напряглись и осуждающе взглянули на Дугласа: привел змею в гнездо.

— Мать и ее новый муж уговорили. Я хотела развеяться, но быстро пожалела, что согласилась.

— Так ты действительно была у Хартингтонов?

Ребята выговаривали эту фамилию с осторожным презрением, будто осматривали собственные пальцы, испачканные в чем-то настолько неприятном, что даже нюхать не хотелось бы, и думали, как от этого избавиться, чтобы не замараться еще больше.

— Да, мне довелось побывать в этой обители лицемерия.

— Кстати, их обожаемый сынок Билл тоже пилот. И, если отбросить все личное и оставить лишь профессиональное, – неплохой.

— До Гектора ему далеко.

— Это ясно. Но они все равно конкуренты. Поэтому Хартингтоны и не любят Гектора.

— Видела я этого Билла. Не понравился он мне. Впрочем, мне там никто не понравился. И я, к несчастью своей матери, об этом не умолчала.

— Да ладно? – засмеялся Мэтт. – Прямо в лицо им высказала?

Тут я заметила, что ребята заглядывают мне в лицо с таким ожиданием и нетерпением, будто готовы заплатить мне за дальнейшую информацию. Пришлось красочно пересказать события вчерашнего вечера, после чего они разразились восторженными аплодисментами и улюлюканьем.

— Да ты героиня, Сара. А то мы уже напряглись.

— Могу себе только представить лицо миссис Хартингтон, когда она все это услышала!

— Поверьте, это было нечто.

— Не сомневаюсь.

— А знаешь что, – серьезно начал Расмус, и я заметила, как все вдруг подтянулись, услышав этот тон, – мне нравятся честные и прямые люди. Это подкупает. У нас тут особая система, не такая, как везде. Нет боссов и подчиненных – все одинаково главные и все равны.

Но кто-то обязательно должен быть главнее и «ровнее», подумала я, а вслух спросила:

— Как это?

— А вот так: мы все друзья детства, которые держались рядом и выросли, не оставляя мечту однажды открыть собственное дело. Вместе. Каждый из нас хорошо рисовал, и душа лежала именно к искусству тату. Вот мы накопили денег, вложились и открыли этот салон. И уже пятый год нам не нужно ничего другого. Нас полностью все устраивает. Я счастлив приходить сюда каждый день, общаться с друзьями, творить и делать чью-то жизнь лучше. Судя по твоему рассказу, я так понял, ты в живописи разбираешься?