Онлайн книга «Мерцающие»
|
За окном бушевала гроза. Молнии вспыхивали, ярко освещая лес, их длинные ломаные линии отражались в зеркале за спиною лорда. Что же ты кривляешься, думал он. Ему казалось, он был почти уверен, что отражение просто паясничает, пытается обвести его вокруг пальца, усыпить бдительность. И поэтому послушно повторяет за ним все, что он делает. Глэнсвуд всеми силами пытался расстроить план противника. Он совершал резкие непредвиденные движения, неожиданные выпады, один раз даже попытался изобразить чечетку, пока не ощутил себя полнейшим идиотом. Суеверный кретин, подумал он и точно так же, как вечером на приеме, отвернулся, думая о своем. И тут! Он вновь увидел боковым зрением, что отражение не отвернулось вслед за ним. Тогда он быстро схватился за раму зеркала обеими руками и стал смотреть. Теперь он поймал его с поличным. Отражение виновато улыбнулось и развело руками. Глэнсвуд отпрянул. Это не было страшно, это просто было очень непривычно. Лорд отошел от зеркала на пару шагов – отражение осталось на месте. — Кто ты? – спросил Глэнсвуд. Отражение, судя по шевелящимся губам, что-то ответило. Но услышать было невозможно – их разделял друг от друга будто бы толстый звуконепроницаемый прозрачный слой. — Я ничего не слышу, – сообщил зачем-то Глэнсвуд. Он понимал, что это важно, и очень хотел наладить контакт с самим собой. Но отражение вдруг сделалась будто другим человеком. Лорд не узнавал собственного лица – оно стало перекошенным от злости. Отражение подняло плечи и оскалилось. В свете свечей это было поистине жутко. Глэнсвуд решил раз и навсегда убедить себя, что это не видение и не пьяный угар – он потер глаза, похлопал себя по щекам. Отражение скалилось и теперь приближалось по ту сторону поверхности зеркала. Лорд испытал сильную тревогу. Он напрочь забыл о Ловетт, о цыганке, о Герберте, он видел лишь, как его собственный рот беззвучно открывается, показывая зубы, как лицо шевелится от ярости, и как отражение, подойдя вплотную, поднимает руки, чтобы нанести удар. Несомненно, оно хотело выбраться наружу. Несомненно, этого нельзя было допустить. Глэнсвуд, не помня себя от страха, отступил еще на шаг и стал озираться. В тот момент, когда он дрожащими руками сорвал со стола скатерть, и посуда посыпалась на пол, разбиваясь, он услышал первый глухой удар и обернулся. Отражение обрушило кулаки на преграду и вновь вскидывало их. Лорд запутался в скатерти и чуть не упал. Второй удар был более звонким и более явственным, и Глэнсвуд заметил, как по зеркалу побежала тоненькая трещинка, похожая на молнию… Дыхание у него сперло, воздух застрял в легких. Лорд смело подскочил ближе, криво закинул скатерть на зеркало и, стараясь не глядеть на отражение, принялся ее торопливо расправлять – оказалось, что ткани с лихвой хватает, чтобы накрыть всю поверхность. После этого он сел прямо на пол, расставив ноги, и стал прислушиваться. Ударов больше не было, и вообще стало тихо, даже гроза на улице смолкла. Лорд громко позвал слуг и приказал им убрать с пола еду и разбитую посуду, а также немедленно накрыть все зеркала в доме непроницаемой плотной тканью. Уснуть в эту ночь ему удавалось лишь на несколько минут, после чего он просыпался от чувства тревоги, и все начиналось заново. Так бедный лорд промучился до самой зари, и только богу известно, как много всего он успел передумать и пережить в своем воображении за это время. |