Книга Мерцающие, страница 119 – Марьяна Куприянова

Рано утром в спальню постучал слуга. Глэнсвуд впустил его. Слуга поклонился и сообщил, что лорду срочная записка от графа Герберта из соседнего имения. Лерой резво подскочил на ноги и жадно выхватил клочок бумаги. Слуга спешно удалился. Лорд не узнал почерк друга – обычно красивый и аккуратный, теперь он был рваным, грязным и нестройным, многие буквы были не дописаны, некоторые слова – непонятны.

«Мой дорогой друг! – писал Герберт. – Ты должен срочно явиться ко мне! Видишь ли, вчерашнее происшествие (неразборчиво) не дает мне покоя. К тому же, мне кажется, что я болен. Благодарю тебя за то, что вчера (неразборчиво) оказал мне помощь и доставил меня домой. Мои слуги (неразборчиво). Но посреди ночи я протрезвел и проснулся из-за грозы. Было около трех ночи, и я обнаружил, что на моем теле (неразборчиво). Я испугался и позвал Гарри. Ты помнишь его, такой рыжий. Гарри тоже это видел. Я (неразборчиво) себя неважно. Эти пятна к утру стали серыми и нестерпимо (неразборчиво). Я послал в город за лекарем. Не знаю, поможет ли он, но по крайней мере (неразборчиво). С момента, как я проснулся, я так и не смог уснуть. Они растут с каждым часом, и их (неразборчиво) все больше. Скажи, не случилось ли у тебя чего (неразборчиво)? А лучше – приезжай немедленно! Мне очень нужна твоя помощь. Вечно твой Герберт».

Лорд Глэнсвуд смял бумагу в кулаке, затем бережно развернул и перечитал еще несколько раз. Это никак не могло быть просто совпадением. Положив записку в нагрудный карман, Лерой отправился в зал, где вчера осталось стоять накрытое скатертью зеркало. Зеркало было целым и невредимым. Спросив у главного слуги, все ли зеркала в доме накрыты, и получив положительный ответ, лорд приказал запрягать лошадей и ушел переодеваться. Сейчас, в ярком утреннем свете, случившийся вчера кошмар выглядел совсем не страшно и стремился оказаться сном, видением, бредом. Это немного успокаивало, но все же открывать зеркало Глэнсвуд не стал – опасался. Не хотелось нарушать спокойствие этого теплого утра.

Герберт сидел на террасе за столом, закутанный в махровый халат, из которого выглядывал только его нос и кончики пальцев, и вид у него был крайне болезненный.

— Мой дорогой друг! – воскликнул он, лишь вскинув голову, но не подскакивая, как он это делал обычно.

— Герберт, рассказывай все, как было, до самой последней подробности, – приказным тоном сказал Глэнсвуд, присаживаясь напротив. – И сними этот капюшон, я хочу видеть твои глаза.

Герберт со вздохом стянул капюшон и прямо взглянул на лорда.

— Вот так, Лерой, – сказал он и стыдливо отвел взгляд. – Вот так…

На левой щеке у него было крупное серо-зеленое пятно – не то язва, не то лишай, не то скопление мелкой сыпи. Лерой едва удержался, чтобы не сказать: «О, господи», но вовремя одумался, пожалев друга.

— Давно послал за лекарем? – больше не имело смысла обращаться друг к друга на «вы», как в светской беседе.

— На заре… Но ты же знаешь, как их мало и как все они заняты… Вот тут, смотри, – Герберт вывернул голову влево и показал шею – там было еще одно пятно. – Чешутся, сухие, шершавые… Никогда о таком не слышал. Уже вот и на лицо полезли, гадость, – он жалобно скривился, едва сдерживая слезы. – Мне страшно, Лерой! – вдруг всхлипнул он и закрыл лицо руками. – Боже, как мне страшно! А если это неизлечимо? А если лекари не будут знать, что это за болезнь? Может, это и не болезнь вовсе, если так быстро разрастается по телу! Я еще не слышал, чтобы лишай проявлялся так быстро, Лерой! – он отнял руки от лица и внимательно посмотрел в глаза лорду. – Тебе не кажется, что они слегка, самую малость зеленоватые? – почти шепотом спросил он.