Книга Мерцающие, страница 69 – Марьяна Куприянова

Когда руки подсохли, я покурил у окна. Я на каждой паре выхожу, когда нестерпимо поплохеет. Сделать что-нибудь, чтобы приглушить хаос в голове, покурить и вернуться. Вернуться, чтобы досидеть оставшуюся половину пары, заламывая пальцы и то и дело кашляя, когда меня снова начнут рассматривать наглыми глазами, как некий редкий экземпляр, все эти люди, которые для меня не существуют. Есть лишь их тени, их очертания в сплошном месиве перед моими недосыпающими глазами. Иногда эти очертания разговаривают, но естественно, они обращаются не ко мне. Ничего, я привык. Общество ни в какую не хочет устанавливать со мной контакт. Потому что я никогда не пойду на этот контакт. Они это чувствуют, как стайка животных. Я не хочу себя (или их) травмировать, усложнять свою и без того тяжелую жизнь общением и отношениями с людьми. Ни мне, ни им этого не нужно.

Я возвращаюсь в аудиторию. На меня не смотрит никто. Кажется, что никто. Они стараются не смотреть, это их смущает. Но, усаживаясь, я замечаю на себе чей-то быстрый жадный взгляд и отворачиваюсь. Не от смущения. Надоело все это видеть. День за днем. Я вдруг понимаю, что моим сознанием начинают овладевать тяжелые жестокие образы, задевающие кого-то из окружающих. То одного, то другого. Это один из симптомов. Бывает, что невольно я рассматриваю людей исподлобья и прокручиваю в голове пугающие сцены с их участием. Началось и в этот раз. Это отвратительно, это жестоко, я ощущаю себя мясником, садистом, монстром, способным совершить все то, что мне представляется, но в то же время это… но это мне… нравится? НЕТ!

Чтобы отвлечься, я стал копаться в рюкзаке, по пять раз перекладывая его с места на место, но вскоре понял, что даже это действие использую для того, чтобы исподтишка понаблюдать за кем-нибудь. Ухватить образ чьей-нибудь фигуры или лица, и тут же бросить его своему воображению, как кость швыряют изголодавшемуся зверю.

Я ничего не мог с этим поделать. Издержки болезни. Это занятие, кстати, порой доставляет удовольствие точно так же, как может его доставить просмотр качественного фильма ужасов. Оно происходит в моей голове без моего участия и начинается внезапно, опять же без какой-либо предпосылки. Просто начинается, и все.

Я не жестокий человек. Может, я и кажусь таким со стороны (многим), но сам я себя таким не считаю. Однако воображение у меня развито изумительно, даже слишком. И с помощью своей больной фантазии я многое могу представить. Временами это даже увлекает и отвлекает от постоянного ощущения ущербности и болезненности, шаткости, слабости, неустойчивости. Я начинаю чувствовать власть, я могу управлять людьми, избивать их, уродовать их тела, убивать их… Они полностью в моем подчинении, а я не знаю никакой пощады. Я становлюсь собой.

Я позволил червоточине разрастись в саднящей голове до размеров черной дыры, и в жутких картинках перед глазами прошла оставшаяся часть пары. Все это время я наблюдал за линиями на своих ладонях или пытался рисовать в тетрадке, чтобы хоть как-то выместить кошмар, творящийся у меня в мозгах, на бумагу.

Едва преподаватель отпустил нас, я накинул куртку и рюкзак, спрятался в капюшон и медленно пошел к выходу, еле переставляя ноги. Со стороны это было похоже на праздное шатание, но если присмотреться к выражению моего лица, сразу становится ясно, что такая походка у меня далеко не от скуки. Студенты, как всегда, спешили покинуть аудиторию, но меня пропускали, обходили, уступали. Чуяли они нутром что-то негативное во мне, чего лучше не касаться, с чем лучше не иметь дело. Даже не негатив они ощущали, он как последствие, а сама причина – это нарушение во мне, трещина в моей психике. Трещина размером с каньон. Как можно их винить в этом? Нормальная человеческая реакция отторжения неизвестного, и потому пугающего, иррационального, чужого.