Книга Grunge Pool Drive 85, страница 56 – Марьяна Куприянова

Он не знал, как ко мне подступиться, бедняга, ведь столько выслушал о том, как я его не переношу, что теперь не находил выражений, чтобы вместить в них такие простые мысли.

— И тебя?

— В особенности.

— Любой на моем месте поступил бы так же.

— Все знают, что это не так. И ты знаешь.

— Хочешь сказать, я набиваю себе цену? Выпрашиваю больше похвал, притворяясь, что совершила пустяковое дельце? Будто со мной подобное каждый месяц случается, и мне это ничего не стоит? Вы все думаете, что знаете меня лучше, чем я. Знаете, в чем я убеждена и какая у меня мотивация… Но вы ни черта не знаете! В этом ваша главная проблема. Мне не нужно ничье признание. Мне не нужно, чтобы мной восхищались, чтобы крутили по телеку репортажи с кадрами моего обгоревшего тела, чтобы журналисты преследовали меня… – голос дрожал и наливался хрипом с каждым последующим словом, по щекам сбегали горячие слезы, хотя я совсем не планировала плакать. Мне было так жалко себя, что я уже не могла остановиться и накрыла лицо ладонями.

— Я не хочу, чтобы меня считали героем и спрашивали, каково это. Чтобы превозносили за вполне естественный для человека поступок. Все это так лицемерно. Так убого. И я не достойна уважения. Я с радостью отдала бы свое место кому-то другому. Я чуть не сгорела там. Я чуть не сгорела вместе с ними. Когда я их в-вытащила, я посмотрела на с-свои руки. Они были черными и т-тряслись, я даже не могла взять в руки чертов т-телефон и вызвать скорую. А когда я п-пришла в себя на следующее утро, к-когда попробовала моргнуть, растянуть рот, увидела свои руки, п-попросила зеркало… Я… Я… Лучше бы всего этого не случалось. Н-никогда. Это было не мое лицо, Гектор, не мое лицо, понимаешь? Это была глиняная маска, запеченная на углях. Никто не желает этого п-понимать. Я смотрела на себя, а своего лица не видела. Вместо него был огромный ожог, а потом появились волдыри, и как же мне было больно, Гектор, как больно! И днем, и ночью боль, из-за которой я не ела, не спала, а только хотела сдохнуть, и никакие таблетки и мази не могли заглушить ее…

Сорвавшись, я в голос зарыдала, проклиная себя за чудовищную несдержанность. Слишком долго во мне копилось все это дерьмо, не высказанное, не осмысленное, а вырвалось именно в присутствии Гектора, в самый неподходящий момент, будто меня проткнули толстым шилом, и грязная жижа радостно заструилась наружу…

Я захлебывалась, словно тонула, и не могла это остановить. Легкие содрогались, как в приступе астмы, руки мелко тряслись. Гектор прижался к обочине, остановил автомобиль и полуобернулся ко мне.

— Послушай меня. Я не могу представить, что ты пережила. Невыносимо видеть твои слезы… Все позади, Сара. Позади, – Соулрайд безуспешно пытался придать нежности своему грубому голосу. – Боли уже не будет. Поплачь. Наверное, так тебе полегчает, я не знаю точно. Я хочу лишь сказать… то есть… именно за твою стойкость тобой и восхищаются. Весь Уотербери знает, в каком состоянии тебя доставили в госпиталь…

Гектор предпринял попытку обнять меня, но, завидев эти длинные руки рядом с собой, я оттолкнула их, чего-то испугавшись.

— Я знал, что ты не захочешь, – раздраженно произнес он и отстранился.

— Зачем ты приехал к больнице? Чего ты там ждал? Откуда ты знал, что я сбегу оттуда именно сегодня? Зачем купил эту еду? Для кого? Что все это означает?!