Книга Constanta, страница 123 – Марьяна Куприянова

— Нет.

— Это окончательное решение.

Он рухнул передо мной на колени, хватая мои руки, прислоняя ладони к своим губам.

— Прекрати!

— Я подам на развод, – крепко сжимая кисти моих рук и глядя на меня снизу вверх, заговорил он. – Я клянусь, что у нас все будет только так, как ты захочешь. Ты никогда не будешь чувствовать себя любовницей, ты никогда не вспомнишь о моей жене… Я мир для этого переверну. Вернись со мной.

И тут я поняла, что вот-вот дам слабину. Нельзя поддаваться на эти уговоры. Из упертости нужно довести начатое до конца.

— Я люблю тебя, Костя. И буду любить. Только у тебя это в скором времени пройдет. Все это было неправильно. И будет неправильно, если мы пойдем дальше. На чужом несчастье своего счастья не построишь. Я не хочу, чтобы на моей совести числилась разрушенная семья, несчастная женщина, которую разлюбили, и дети, которые будут меня ненавидеть… Я буду жалеть об этом. Пока не поздно, вернись к ним. Уверена, она тебя простит. Потому что любит. И дети тоже любят. Прошу… не делай такого необдуманного шага… ради какой-то студентки… с которой всего лишь провел ночь!

— Какой-то студентки? Что ты говоришь? Ты ничего не поняла! Все совсем не так! – кричал он, пока я выпутывала свои пальцы из его рук, чтобы высвободиться из плена. – Мне ты нужна, ты!

— Тебе все это только кажется.

— Откуда ты можешь знать? Неужели все это показалось нам обоим? Неужели ты сомневаешься в том, что чувствовала тогда?

— Не сомневаюсь. Но я знаю, как будет дальше: заявление на развод будут рассматривать не меньше трех месяцев, да и развода твоя жена не даст. Все это время мы будем видеться тайно, скрываться ото всех. Особенно в универе. Кому оно надо, чтобы такое узнали? Скандал! Студентка – любовница у препода! Тебя могут уволить, меня – исключить. Вот так оно и войдет в привычку. Ночь дома, ночь – у меня. А в итоге тебе откажут в разводе из-за детей. И ты останешься жить с семьей, решив, что так будет правильней. Мы будем видеться все реже, возможно, проводить ночи в отеле, постоянно бояться встретить твоих коллег или знакомых… Каждый из нас будет несчастлив от такой неполноценной жизни. Зачем все это устраивать? Я не хочу этого треугольника. Я хочу, чтобы ты был только моим – но ты им УЖЕ никогда не станешь. Твоя судьба сложилась. И мне в ней не место.

— А вот это уже мне позволь решать, Яна. Никто ничего не будет скрывать. У нас будет отдельная квартира и собственная семья. Я люблю своих детей, но это не значит, что обязан любить их мать. Мы будем видеться с ними столько, сколько определит суд. Они не станут тебя ненавидеть. Но, знаешь… ведь я хочу от тебя детей, Яна. Я хочу, чтобы ты родила мне. Я хочу быть с тобой до конца… Как ты не понимаешь, что все это я говорю серьезно?

Я смотрела на него, широко распахнув глаза и пребывая в шоке от услышанного.

— А что здесь за крики? – послышался голос моей матери.

Пиздец подкрался незаметно. У меня дыхание перехватило, будто я хлебнула большой глоток неразбавленного спирта.

— Ничего, мам, – наскоро вытирая невесть когда выступившие слезы, ответила я. – Ко мне научрук приехал, мы спорим по поводу доклада!

Но мама не поверила и вышла. Вместе с папой. Вдвоем они снисходительно глядели на то, как Довлатов поднимается с колен. Вид у него при этом был чудовищно разбитый.