Книга Constanta, страница 148 – Марьяна Куприянова

К ступеням подъехал коричневый «форд», что повергло старосту в предобморочное состояние. Она замерла, держа дымящуюся сигаретку подальше от сарафана в пол, и наблюдала круглыми глазами, как я села на переднее пассажирское, как Костя меня поцеловал и как автомобиль сорвался с места. Не знаю даже, что больше придало мне сил и храбрости перед очередной встречей с его женой – реакция старосты или Костина поддержка и сильная рука, сжимающая мою ладонь всю дорогу до больницы.

Такое ощущение, что я не видела его вечность и даже стала забывать, как он выглядит. Наверное, поэтому во сне был кто-то похожий на него, но не он. Про сон я ничего говорить не стала. Лишь молча следила за его профилем, иногда осторожно касаясь объемного плеча или поглаживая бороду. Подумать только, мы не виделись со вчерашнего дня, а я так сильно соскучилась. Костя поймал мои пальцы и поцеловал, не отвлекаясь от дороги.

— Черт подери, – глубоко вздохнул он и сдержанно улыбнулся. – Ты рядом, и теперь мне верится в то, что все наладится.

— Ты лучше расскажи, что с ним и насколько плоха ситуация?

— Он начал жаловаться на рези внизу живота. Мы не думали, что это может оказаться так серьезно. Ну, знаешь, съел что-то не то – у детей часто бывает. Но ничего не проходило. Стала подниматься температура, каждый вечер, как по часам, на ночь. Она, – он произнес это слово с каким-то отвращением, удивительно избегая называть жену по имени, – решила показать его врачу. Надо было раньше, Лешка весь измучился, но ее не переспоришь. Врач сразу понял, что дело дрянь. Подозрение на кисту. Сегодня утром у него взяли анализы.

— Когда будут результаты?

— Я понятия не имею. Может быть, сегодня.

— Что будет, если подозрения подтвердятся?

— Думаю, оперировать будут. А он чертовски этого боится и плачет. Даже начал делать вид, что у него ничего не болит, настолько боится больниц.

Я покачала головой. Как я его понимаю.

— Я, если честно, боюсь показываться ей на глаза. Тем более, это ваш ребенок, я к нему не имею никакого отношения. Это может вывести ее из себя.

— Не волнуйся. Я буду рядом. Ты имеешь отношение ко мне, а значит, и к моему сыну, и к дочке тоже. Ты должна знать их, а они – тебя. Я не собираюсь тебя скрывать, кто бы там что ни говорил. Да, это дерзость, да, наглость. Но мне кажется издевательством бросать тебя в одиночестве, когда у меня возникают проблемы личного характера, да еще и скрывать этим факт наших отношений. Все должны знать. И с детьми тебя познакомить надо было еще раньше. Мы с тобой не будем теперь порознь, в этом вся суть. Мои проблемы – твои проблемы и наоборот. Все общее. Мы ведь с тобой будущие супруги. А значит…

— …в одной упряжке, – перебила я с улыбкой.

— Да. И, что бы она ни говорила, просто не слушай, не принимай всерьез. Важнее, что я рядом. Я тебя не оставлю ей на съедение. Не реагируй на провокации. Не уверен на сто процентов, что они будут. Но все же. Она уже в курсе, что ты приедешь.

— Правда? – я округлила глаза, облизывая губы от волнения. – И что она?!

— Она ничего с этим не может сделать, кроме как уйти из больницы на время твоего визита. Но она не уйдет. Я ее знаю, назло останется.

— Вот черт, – расстроилась я. – Наверное, мне лучше… мне не стоит идти.

— Стоит. Я так хочу. А тебе нечего бояться.