Книга Constanta, страница 149 – Марьяна Куприянова

— Но она ведь взбесится…

— Пусть. Зато правда будет снаружи, а не с изнанки. Пусть встретит эту правду лицом к лицу. Так ей будет легче принять ее окончательно.

Мы, наконец, подъехали к больнице, и я не без опаски вылезла из машины, тихонько хлопнув дверью, будто как только покину салон «форда», жена Довлатова на меня набросится и растерзает.

Каждая частица моего тела не хотела подниматься, но я взяла себя в руки, сжала кулаки и изо всех сил постаралась включить Яну-быдло, прущую напролом через жизненные неудачи, чтобы не показаться Косте трусихой. Конечно, мы не стали держаться за руки или входить в обнимку. Довлатов просто открыл передо мной дверь и вошел следом.

— На второй этаж. Двести седьмая палата, – сказал он мрачно, набрасывая белый халат сначала на мои плечи, затем и на свои.

Кажется, включить быдло получилось. Я шла по лестнице уверенно, уже представляя перекошенное лицо жены и продумывая свои действия в том случае, если она на меня кинется.

На втором этаже сидели двое: бесцветная женщина со следами слез на щеках и девочка лет десяти, не похожая ни на мать, ни на отца. Увидев меня, девочка поднялась и схватила маму за руку, одновременно прячась за нее. Катя встала с кушетки и резким шагом пошла нам навстречу.

— Как ты посмел? – выставив руку вперед, грозно закричала она. – Привести ее сюда! Как ты мог?! – приблизившись, она замахнулась на меня, и только я собиралась поймать ее руку, как вперед сделал шаг Костя.

— Тронешь ее – будет хуже, – спокойно предупредил он, и женщина сникла, опустив руки.

— Но это кощунство, это мерзко, – пискнула она едва слышно, вся как будто съежившись. – Приводить ее сюда – лишний раз показывать, насколько тебе неважна семья!

— Наша семья распалась, Кать. Очнись. Прими это. Мне важны мои дети, но не ты.

Ого! Насколько он суров с ней, подумать только! У меня мороз пошел по коже, когда я увидела выражение ее лица после этих слов. Как женщину мне стало ее очень жаль. Страшно представить, что когда-нибудь и я могу такое от него услышать…

Я стояла чуть позади, кусая губы и до сих пор не проронив ни слова.

— Костя, хотя бы ради детей убери ее отсюда. Я уже о себе не говорю, но дети-то что будут думать?

— Убери? Ее? Отсюда? – я подалась вперед, оскалившись. – И как ты еще не сказала: «Убери это отсюда»?! Я, по-твоему, вещь?!

Сказать, что Катя была в шоке, значит, не сказать ничего. Она действительно не ожидала, что мне хватит наглости еще и рот раскрыть, находясь здесь.

— Что ты мог найти в этой наглой хамке? – хватая дочь за руку и отступая, спросила она с болью. – Она же в голову раненая, воспитания никакого, деревенщина! Да и внешне из себя ничего не представляет.

Я засмеялась, ощущая, как вокруг головы сгущается воздух, а органы чувств постепенно отказывают, и Костя услышал, что этот нервный смех ничего хорошего не предвещает.

— Яна. Провокации. Помни об этом и не поддавайся, – погладив меня по плечу, сказал он таким умиротворяющим голосом, что мое бешенство как рукой сняло. – А ты вообще молчи, – бросил он жене, – я с тобой еще не говорил о том, как ты сговорилась с Леной, чтобы вернуть меня.

— Что?! – спросили мы с его женой одновременно.

— А ты думала, я ни о чем не догадаюсь? Тайное всегда становится явным. Я никогда не думал, что ты настолько подлый человек. Строить козни с ее старостой, которая влюблена в меня, так пользоваться людьми ради того, чтобы вернуть утерянное.