Книга Constanta, страница 159 – Марьяна Куприянова

— Да нет, я представляю.

Да нет, ты не представляешь, – подумала я, и мы отправились в пиццерию неподалеку от университета. В ту самую пиццерию, где я когда-то плакала из-за Довлатова, обедающего со студентками. Как многое изменилось с тех пор! КАК многое! Уже случилось все, во что я отказывалась верить, и даже сверх того. Теперь он мой, несмотря ни на что. И я никогда не откажусь от него. Полезно посещать подобные места, чтобы понять, наконец, такие банальные истины, которые раньше ускользали от тебя. Ускользали, потому что все вокруг им противостояло.

Сжимаемость – способность вещества изменять свой объём под действием всестороннего давления.

Обожаю еду. Даже если с утра меня еще тошнило, то ныне, убежденная, что это не токсикоз, я готова сожрать буйвола. На радостях заказала себе два куска пиццы, тарелку салата и стакан пива. Ольга пиво брать не стала, да и порции ее всегда были скромны в сравнении с моими.

— За то, чтобы все враги сдохли, – я подняла свой стаканчик и стукнулась со стаканом подруги, в котором был морс.

Мы пригубили по глотку, и только я собралась приступить к еде, как в пиццерию ворвалась Галя. Я подавилась пивом. Она именно ворвалась, будто за ней гнались, и тут же, с порога, стала рыскать глазами по помещению, выискивая кого-то и тяжело дыша. Кого еще она могла искать? Конечно, наткнувшись взглядом на меня, она побежала к нашему столику.

— Галя? – ошеломленно спросила Ольга.

— Яна, ты еще не была дома?

— Че с тобой? О чем ты?

— Я понимаю, что в это трудно поверить. Особенно после всего, чтобы между нами было, – тут Ольга глянула на меня, затем на нее, поднялась и пошла в уборную, – но выслушай меня.

— Говори.

— Только что я была в туалете и стала свидетелем диалога. Я сидела в кабинке и не подала ни звука, пока говорили по телефону. Так что она уверена: никто ее не слышал.

— А я при чем? – я все еще не понимала.

— Говорили о тебе!

— А ты у нас стукач? С каких пор?

— Знаю, все это подозрительно. И я бы никогда тебе ничего не рассказала, если бы это не было так серьезно.

— А что такое?

— Девушка эта, по голосу я не поняла, кто, сказала, что была у тебя на квартире и сделала все, что надо. Так что теперь ты получишь по заслугам или что-то вроде того, а Константин Сергеевич, – тут она сглотнула, а я напряглась, – вернется в семью.

— Что за бред?

— Клянусь.

— Кто мог быть на квартире? Ключи только у меня и у него. Ты уверена, что говорили обо мне?

— Я потому и спросила первым делом, была ли ты дома.

— Галь, я понимаю, между нами многое было. Но если еще и ты с этими гадюками спелась… Не надо мной манипулировать. Мне пока непонятен смысл всей этой аферы, но я подозреваю, это придумалось, чтобы я на квартиру не возвращалась.

— Яна, я серьезно.

— Извини. Я не верю в то, что враги умеют проявлять такую заботу. Никогда человек, которому я причинила столько зла, не станет желать мне добра. Так что нет. Спасибо за попытку, можешь передать им, что все провалилось.

— Значит, не веришь?

— Нет.

— Дура ты, Яна. Я тебя простила еще в больнице. Твой брелок с собой таскаю, потому что поверила, что ты раскаялась. А ты совсем ослепла, не видишь очевидного. Но ладно. Мое дело предупредить, твое – не поверить.

— Спасибо, конечно. Но, скорее всего, ты в чем-то ошибаешься. На квартиру я поеду все равно. Хотя бы потому, что мне больше некуда деваться.