Книга Constanta, страница 160 – Марьяна Куприянова

— Пеняй на себя, – злобно сказала она и поднялась.

— Как ты узнала, что я здесь?

— Я тебя тут не раз видела. Сейчас обеденное время, поэтому сюда и пошла наугад.

— А если бы меня тут не было?

— Связалась бы с кем-то из твоих друзей или поехала в общежитие.

— Какое рвение.

— Но ты его не ценишь.

— Потому что верю только собственным глазам. С недавних пор.

— Верь, чему хочешь.

С этими словами Галя покинула наш столик, а затем и помещение. Вернулась Ольга.

— Что она хотела?

— Хорошо сыграла, – задумчиво протянула я, покручивая вилку. – Да так, еще одна подосланная его женой марионетка.

— Уверена?

— Сто процентов. Так на моих чувствах еще никто не играл. Катя все не угомонится. Сначала староста, теперь Галя… Как бы она еще и до тебя не добралась.

— Сомневаешься во мне?

— Нет. В тебе – нет.

— А в ком?

— Валера себя сегодня странно вел.

— Да ладно тебе, это уже паранойя! Ешь лучше, да не думай об этом.

Я посмотрела в тарелку, где лежали два ранее аппетитных, а сейчас еле теплых кусочка пеперрони. Почему же сразу паранойя? Может, вся моя жизнь теперь – паранойя? Верить никому нельзя – так меня учили. Даже самым близким. Это цинизм. Но не верить близким не получается. Мы всегда кричим о предательстве со спины, хотя сами его допускам. Это нормально и закономерно. Сомневаться положено во всем и во всех – здоровый реализм, а не паранойя.

После мы еще немного погуляли, и я поехала на квартиру, а подруга – в общежитие. Дома было пусто и тихо. Квартира не взорвалась, как только я повернула ключ, и даже утюг не упал на голову, когда я толкнула дверь от себя. Вообще ничего. Пусто и безопасно.

Я зашла на кухоньку, взяла из шкафа чистый стакан и набрала воды из-под крана, краем глаза замечая, что здесь как будто бы что-то лежит не так. То же самое, что и с моими ключами сегодня. Да нет, вот это уже настоящая паранойя – вещи бегать не умеют, а передвигать их некому. Просто фантазия разыгралась на нервной почве, решила я, натыкаясь взглядом на картонный ящик, в котором так и лежали неразобранные вещи Кости. Поднесенный к губам стакан так и не промочил мое горло: загоревшись идеей разобрать ящик, я отставила его в сторону.

Конечно, сверху, на куче других вещей, лежали фотографии. Тоненькая стопка. Интересно, зачем Костя взял их с собой? На память? Или не совсем уверен, что разлюбил жену? Пока я рассматривала четверых самых счастливых людей, которых мне приходилось видеть в жизни – маму с папой и двух прелестных детишек – раздался звук открываемой двери. Я выглянула с кухни, это был Костя. Разувшись и сбросив с себя сумку, он вошел, стал позади меня и обнял крепче, чем когда-либо, зарывшись носом в затылок и обхватив меня в кольцо.

— Привет.

— Привет.

— Это мы пять лет назад.

— Понятно, – тихо ответила я и отложила стопку.

Почему-то мне захотелось плакать.

Что-то такое было в этих фотографиях, какое-то не иллюзорное, а настоящее счастье, которого у меня никогда не было и не будет. Но которое я разрушаю сейчас своим эгоизмом. Может быть, сквозь эти фотографии, на которых и Костя, и Катя улыбались друг другу, светясь любовью, стало явственно видно, что связь между ними слишком сильна, чтобы я могла разрушить ее бесповоротно. Фотографии хранят память о былом, в их силах воскресить прошедшее. И он забрал их с собой. Возможно, как напоминание.