Книга Constanta, страница 51 – Марьяна Куприянова

— А если мама говорит, что жалеет о том, что родила тебя?

— Это значит, мама очэнь разозлилась! – воскликнул он, взмахнув рукой.

— И что мне делать? – неожиданно для себя самой спросила я.

— Подождать, – сказал он таким тоном, будто изрек истину, над которой все космические цивилизации бились миллионы лет.

В молчании прошло несколько минут. Я уже даже забыла о том, что сижу на капоте такси, а рядом со мной старый мудрый армянин, который тоже призадумался о своем и вроде меня не замечает.

— Ну что, нэ пэрэдумала уезжать? – вдруг спросил он, поглядев на старинные наручные часы.

— Нет, не передумала.

Странная вещь, с абсолютно незнакомым человеком было настолько легко общаться и делиться чем-то личным, что даже то, чего и сам не знал, вдруг открывалось тебе ясно и прозрачно: еще секунду назад я даже не догадывалась, что сегодня же уеду в город. А теперь знаю это точно.

— Ну смотри сама: жизнь твоя. Только сидэть потом будэт больно, когда вэрнешься, повэрь моэму опыту.

— А я не вернусь, – сказала я, убеждая и себя в этом.

— Черэз полчаса элэктричка, я поеду в центр, тут клиентов все равно нэту. До скорой встрэчи.

— До свидания, – попрощалась я и ушла к лавочкам.

Когда приехала электричка, я села в нее с пустой головой и на последние деньги купила билет. Через полтора часа я уже была в городе, и сразу же позвонила Ольге, чтобы переночевать в общежитии. А возможно, и договориться с комендантом о заселении.

Дифракция света – огибание лучами света границы непрозрачных тел; проникновение света в область геометрической тени.

Ольга приняла меня с распростертыми: этот человек рад видеть меня в любое время суток и в любом состоянии.

Поглядев на меня всего секунду, она не стала ничего расспрашивать, как и осуждать за побег из дома: по мне, наверное, было видно, что в нравоучениях я нуждаюсь меньше всего. Зато подруга накормила меня и одолжила денег, чтобы я могла заплатить за первую неделю проживания в общаге. А я в пылу отчаявшегося человека поклялась себе, что как можно скорее найду работу и верну ей все до копейки.

Было какое-то стойкое отвращение к себе. Хуже даже, чем обычно.

Купив по бутылочке «Жатецкого», мы с Ольгой просидели за разговорами на кухне часов до трех ночи. Мне нужно было многое ей рассказать, нам вместе нужно было многое обсудить: причину побега, мои планы на ближайшее будущее и соображения по поводу Довлатова, который теперь волновал меньше всего.

Ольга пила пиво второй раз за всю историю этого мира, но даже не опьянела и вполне могла беседовать со мной о суке-жизни хоть до рассвета. Она вообще отрицательно относится к алкоголю, но под моим влиянием могла употребить. Я и сама сейчас пью редко, не то, что раньше, а в этот вечер было так погано, что прямо хотелось, и именно пива. Чтобы мозг задурманить лишь малость, но воспоминаний не лишиться совсем, как и способности хронологически излагать соображения.

Выключенный телефон я забросила куда подальше, планируя завтра же сменить сим-карту, чтобы ни одна ляля с этого момента мне дозвониться не могла. Я теперь недоступна для всех, кроме тех, кого сама к себе подпущу.

Спать я легла в одежде, которую дала мне Ольга, и по моему настоянию постелено было на полу. Ну не буду же я у этой святой койку отбирать? И теснить ее тоже не хотелось. В тот вечер мне казалось, что Ольга – единственная, кто вообще любит меня и всегда поможет, и с этой утешающей, светлой мыслью я и уснула.