Книга Constanta, страница 53 – Марьяна Куприянова

Я смотрела в окно, думая о своем плачевном положении, о том, что мать меня никогда не любила, как должна любить мать своего ребенка; а замечая на себе пристальные взгляды подруги, грустно улыбалась краем губы, не в силах ничего произнести вслух, стараясь одной мимикой уверить ее, что в порядке.

Разговаривать сейчас не хотелось – хватало музыки, играющей в наушниках, чтобы понимать, что я унылое говно, и жизнь моя – не жизнь вовсе, а серая тень. В груди зашевелилась любовь, в мозгах немного посветлело, и до меня неожиданно дошло, где я, куда еду, что буду делать сегодня, как жить дальше.

— Оль, я ведь по Корнеевой не готова совсем. Поможешь, если че?

— Конечно. Чем смогу, помогу.

— Спасибо тебе.

Первые две пары я откровенно кемарила на парте, не обращая внимания на осуждающие взоры преподов – у этих можно, они нормальные, всегда входили в мое положение, ведь я особенная студентка, все как-то негласно это понимали. Но подошла пара Корнеевой, и мне пришлось заставить себя взбодриться, окатив лицо холодной водой в сортире.

— Как думаешь, почему Галя перестала ходить на занятия? – спросила Ольга.

— Не знаю, – я пожала плечами, вспоминая о своем недавнем враге, судьба которого сложилась очень уж печально. Печально не для меня.

— Точно? – прищурилась Ольга.

— Точно, – заверила я.

Раз очередное заявление на меня еще не написано, и меня не повязали мусора, значит, до Гали наконец-то дошло, что тягаться со мной у нее силенок не хватает. Главное, чтобы никто не связал ее исчезновение со мной и не стал докапываться, где она сейчас. Неожиданно к нашей парте подошла староста и встала ровно напротив меня:

— Привет, девчонки, тут такое дело: Покидченко в больницу попала, надо бы сходить, проведать, все-таки одногруппница.

— Да ты что? А что с ней? – Ольга замерла, как громом пораженная. Я молчала.

— Открытые переломы обеих рук, – траурно объявила староста, а Оля повернула ко мне голову.

— Ужас, – согласилась я безэмоционально. – Как же она так неаккуратно?

— Да вот, сказала, что на лестнице оступилась и катилась до самого пролета.

— Я не смогу к ней пойти. Ольга тоже. Если надо, мы скинемся на какие-нибудь там апельсинки.

— Нет, если вы не можете, то не надо, – с каким-то даже облегчением сказала староста и вдруг понизила голос, – вообще, если честно, к ней никто не хочет идти – она же ни с кем из нас не общалась. А ты с ней комиссию сдавала, все такое. Вот я и подумала. Слушай, Ян, я тут услышала краем уха. А это правда, что твой новый научный руководитель – Константин Сергеевич?

Меня скривило так, будто я лимон без кожуры одним махом съела: староста снова произнесла его имя томно, с какой-то потаенной негой, да еще и перебирая пальцами кулон на голых ключицах. Отвратительно.

— Ну. Да. А что? – я подняла на неё недовольный взгляд.

— Да так, ничего. Просто не знала, что их можно менять вот так просто, посреди учебного года, – в голоске прорезалась не то зависть, не то презрение, не то все вместе.

— Я тоже не знала. Оказалось – можно, если очень хочется, – улыбаясь, я заметила, как у нее дернулась губа, блестящая тонкая алая губа, и решила поддразнить еще больше. – А тебе-то какое дело?

— Ну я же староста, должна быть в курсе, – прикрываясь полномочиями, оправдывалась она. – Если очень хочется, говоришь? А кому именно должно хотеться?