Книга Constanta, страница 48 – Марьяна Куприянова

Глубоко вздохнув, я закатила глаза к потолку:

— Да согласна я, согласна! Вы и мертвого достанете, Константин Сергеевич!

— Работа такая, – хмыкнул он с явным облегчением. – Кстати, теперь я, а не Вера Алексеевна, буду решать Ваши проблемы. А Вы должны делать то, что я скажу. Начнем с Покидченко…

Еще десять минут Довлатов втирал мне, что бить Галю снова ни в коем случае нельзя, потому что на нее распространяется презумпция невиновности. Даже несмотря на то, что все факты налицо. Я кивала, делая вид, что согласна с ним, но он меня не переубедил: кишка у него тонка. Никто бы не смог меня переубедить, раз уж я вбила себе в голову заняться самосудом.

Прикрывшись тем, что хочу просто с ней поговорить, я выпросила у Довлатова номер Гали и в глубине души ехидно улыбалась, что его получилось так легко провести. Скоро этой суке будет очень, очень больно. Я позвоню одним своим знакомым, солью номерок, по нему мне пробьют адрес; я позвоню еще одним знакомым, договорюсь о встрече, мы дружной компанией сядем в машинку и приедем по адресу. Там подождем Галю у подъезда, встретим, побеседуем. Скорее всего, я останусь в машине – очень хотелось бы поучаствовать, но вот беда: есть такая вещь как презумпция невиновности; и если меня не будет в кругу тех, кто станет с ней «беседовать», то я как бы и не при делах.

— Яна, я знал, что в глубине души Вы добрый и приятный человек.

— Да нет, что Вы, я же «грубая и наглая», – улыбалась я заученной улыбкой, которую трудно отличить от настоящей.

— А как же Вы с таким пятном теперь на учебу? – Довлатов закусил губу. – Я дам Вам свою старую олимпийку – она у меня тоже здесь, сто лет уже висит.

Так, может, ее моль съела, подумала я, но вслух сказала:

— Я же в ней утону. Да и как я буду выглядеть в огромной мужской спортивной кофте?

— А лучше с пятном? – скривился он, состроив недоверчивую мину.

— Нет, – я помолчала, раздумывая, – лучше в олимпийке.

Облачившись в темно-синее мешкоподобное нечто, в которое уместилось бы четыре меня, я в приподнятом настроении отправилась на пары, заранее представляя лицо Ольги, когда я ей все это буду рассказывать, и даже дрожа от нетерпения.

Если сингулярность возникла в результате столкновения небольшого количества высокоэнергетических частиц, то за счет излучения Хокинга получившаяся черная дыра очень быстро испарится, и момент ее исчезновения можно назвать коллапсом сингулярности.

Свою собственную реакцию на столь стремительное и необъяснимое сближение с Довлатовым я погасила где-то внутри себя изначально, отчаянно игнорируя дикий восторг, бьющий фонтаном, и не позволяя лишним мыслям проникать в голову. Зато я замечала, как на это событие реагируют другие.

Вера Алексеевна лишь улыбнулась по-доброму и сказала, что неважно, кто будет моим научруком, она или Довлатов, потому что это мой личный выбор; а важно, чтобы у меня не было никаких проблем, и если будет тяжело, я все равно всегда могу к ней обратиться. Я чуть слезу не пустила, и, не удержавшись, вопреки профессиональной этике, обняла ее и крепко прижала к себе.

Ольга радовалась за меня так, как никогда еще за полтора года, что мы друг друга знаем: в ее понимании случившееся между мной и Довлатовым приравнивалось чуть ли не к тому, что он бросает жену и делает мне предложение. Но о таком мечтать было не то что бы рано, а бессмысленно и безнадежно. Даже смешно. Ольга находила в поведении препода лишь еще одно подтверждение прежним догадкам, умоляя меня прислушаться к ней, потому что в тот раз она якобы оказалась права.