Книга Constanta, страница 47 – Марьяна Куприянова

— Вы жалеете? – спросил Довлатов, повернувшись ко мне спиной и расстегивая грязную рубашку. – О нашей встрече.

— О, Вы знаете, сейчас это звучит как никогда двусмысленно.

Фантазии уже успели унести меня в далекие дали, но внешне я держалась молодцом, прячась под напускными шуточками – так я могла сохранить спокойствие, глядя, как желанный мужчина раздевается передо мной в закрытом кабинете, где я его впервые увидела вживую.

— Не может быть, Яна, мне удалось Вас смутить.

В личном шкафчике хранилась запасная рубашка, и он переоделся, так и не обернувшись ко мне лицом. Под правой лопаткой на его спине я успела заметить небольшую темную родинку, к тому же окорочка у него по бокам поясницы неплохие наросли. Должно быть, от сидячей работы.

— Может быть, – ничего не значащим тоном произнесла я, наблюдая, как он оправляет одежду и оборачивается.

— А вот куртку Вы мне напрочь испортили, – улыбался Довлатов. – Кстати, у Вас тоже хорошее такое пятно, – он поводил ладонью в районе своей груди.

— Если бы Вы меня к себе не пристегивали, его бы не было, – заметила я.

— Если бы Вы не убегали, я бы Вас не пристегивал, – он с готовностью принял словесную игру.

— Если бы Вы понимали русский язык, я бы не убегала.

— Если бы Вы прислушались к моей просьбе и не вели себя, как дикарка, возможно, я бы от Вас отстал, – говорил он, просовывая ремень обратно в петли. – Все было бы немного иначе: не так грубо.

— А иначе не так интересно. Тем более, если это только вероятный исход, к чему мне строить из себя непонятно кого? Я люблю быть собой – дикаркой.

— Ну а я, как видите, люблю быть собой: настойчивым преподавателем.

— Который силой завел студентку в кабинет, заперся с ней изнутри и теперь возится с ремнем на брюках, – невозмутимо и безо всякого смущения продолжила я, вызывая на его лице самодовольную усмешку.

Ему нравится, как я парирую его фразы, быстро нахожу дерзкие ответы, язвлю, ничего не стесняясь. Он в восторге от моего остроумия, находчивости, раскрепощенности, все это видно по одному его взгляду.

— И все это похоже на то, что написали на стене о нас с Вами. Может, не стоит отрицать очевидного?

— Яна, Вы меня поражаете, – признался Довлатов, закончив с ремнем и поправив рубашку. – Вашу бы энергию да в нужное русло! Но пошлости я не слишком люблю, особенно в общении со студентами.

— Что же Вам от меня в таком случае нужно?

Он засмеялся, оперся одним плечом о шкаф, взъерошил себе шевелюру, отправив челку на затылок, и почесал бороду как бы в задумчивости.

— Мне нужно лишь согласие работать со мной. Это единственное, чего я добиваюсь. Соглашайтесь, мы с Вами неплохо ладим. И отлично сработаемся! – откровенно издевался Довлатов.

— И это все?

— Да! Такая малость.

У меня упало сердце, все надежды рухнули в пропасть. Неужели ему и правда больше ничего от меня не нужно? Тогда почему именно я? Ведь неспроста же. Хотя это я размечталась: не с моей фигурой и внешностью на такого мужчину ногу задирать. Моя доля – тихонько сидеть в стороне и ронять слюни. Но Довлатов продолжал лобовую атаку, почуяв, что почти пробил мой панцирь наглости и дерзости.

— Так Вы согласны продолжить работу под моим руководством? Прежде чем вы ответите, прошу заметить, что Вы заперты со мной в одном кабинете, и никто, кроме меня, не сможет выпустить Вас отсюда.