Книга Падает снег, страница 105 – Марьяна Куприянова

Я мягко довела его до дивана и усадила – Андреев двигался так, будто у него отянялись конечности. Поза, в которой он уселся на свой же диван в своей же квартире, напоминала мне скромного семнадцатилетнего ботана, который впервые пришел в гости к девушке. Но смеяться было нельзя, впереди оставалась главная часть – сам танец. Я отошла на пару шагов и стала извиваться, как уж на сковороде, только медленно, возбуждающе, в такт музыке, виляя бедрами почти под носом у зрителя. Зритель, кстати, немного отошел от шока, широко расставил ноги и впился пальцами в обивку дивана от напряжения. Рот его приоткрылся, а завороженный, затуманенный взгляд скользил то по изгибу моей голой талии, то по открытой груди, то по струящимся локонам, то по ноге, порою откровенно показывающейся в высоком разрезе юбки. По глазам Максима было видно, что он прилагает огромные усилия, чтобы дотерпеть до конца. Выдержка сорокалетнего мужчины подходила к своей последней отметке.

Музыка стихла, и я замерла, круто изогнувшись прямо перед Андреевым, как волна. Моя фигура в тот миг могла бы напомнить песочные часы. Максим подорвался, словно пружину отпустили, подхватил за бедра, круто развернулся и уронил на диван, тут же навалившись сверху и глухо при этом рыкнув. Я только и успела за эти две секунды паранджу с лица сорвать. Андреев умело расположился между ног, повел большой ладонью по голой коже от колена к бедру, при этом он мычал и шипел от удовольствия.

— Кажется, на меня напал какой-то уголовник, – я даже в этот момент не выдержала, чтобы не пошутить над ним.

Нагнувшись, чтобы укусить меня за мочку уха, Максим просипел:

— Уголовник жаждет женского тела.

— Совсем оголодал в своей камере.

— Девочка-девочка, а я тебя съем, – пророкотал Андреев перед тем, как совершить нечто уж вовсе неприличное, что даже и описывать стыдно.

В те мгновения мой затуманенный страстью мозг ясно осознавал, что рядом с этим человеком рассеиваются все мои беды, сомнения, неприятности. Максим заслоняет их своей широкой спиной, сам того не замечая. Рядом с ним мне не нужно задавать ненужных вопросов и получать ненужные ответы. Уплывает прошлое, а будущее представляется чистым и прозрачным. Мы можем молчать при встрече, и при этом знать, что чувствует каждый из нас; можем спорить и браниться, но при этом между нами никогда не будет недопонимания; можем быть холодны друг к другу, но при этом чувство, возникшее между нами и крепко нас связавшее, останется неизменным. И самое главное: я вижу и принимаю его без розовых очков, что были всегда спущены мне на нос в отношении Миши.

Боже мой, неужели все наконец кончилось? Кончилось благополучно. И это у меня-то? У человека, который поклялся себе больше никогда не верить в добро и в чудо? Жизнь иронична. Но не бывает худа без добра. Хорошее все-таки случилось со мной, но это оказался не Миша, как я думала раньше. Михаил стал только необходимым барьером для подготовки меня к хорошему. Все дурное нужно уметь пережить, чтобы после, многому научившись и многое осознав по-новому, суметь правильно оценить таких людей, как Андреев, как Громовы. Любое несчастье случается для того, чтобы подготовить тебя к счастью. К по-настоящему добрым людям, а не к тем, которых ты идеализируешь; к по-настоящему светлым событиям, а не к тому, что ты себе большей частью придумываешь. Тебя учат ошибаться на второсортных, чтобы, когда в твоей жизни появится истинное добро, ты его не проморгала, не пропустила, не ошиблась. Это нужно знать и в это нужно верить, как в нерушимый закон жизни. Ведь жизнь – это великий дар, и у нас нет повода и права не ценить ее.