Книга Горбовский, страница 178 – Марьяна Куприянова

— Папа, папа… – шептала Марина, утирая слезы. – Папа. Папа…

— Ситуация безвыходная. Не отчаивайся. Вы с ним, – Спицын кивнул за дверь, где стоял Горбовский, – спасете много людей. Но меня уже нет. Послушай. Я всегда был строг к тебе, излишне строг. И я не жалею об этом, глядя на то, какой ты выросла. Наверное, суровое военное воспитание взрастило в тебе все самое лучшее, что я мог тебе дать. Не расстраивайся так сильно. И прости меня. Слушай. Я никогда не интересовался твоей жизнью. А следовало бы. Но однажды я дал тебе совет. Ты спросила, почему люди такие злые, а я ответил: потому что несчастны. Помнишь?

Марина кивнула, не в силах говорить.

— Ты спрашивала о нем?

Девушка кивнула еще раз.

— От любви до ненависти один шаг. Это так знакомо. Так знакомо. Надеюсь, ты ведь поняла, что отчасти я имел в виду себя. С тех пор, как ушла твоя мать…

Больше Леонид Спицын не произнес ни слова. Марине не понадобилось много времени, чтобы понять, что он скончался. Вместо того, чтобы звать отца, девушка приложила два пальца к сонной артерии на его шее, усыпанной темно-зелеными язвами. Не обнаружив пульса, Спицына закрыла моментально остекленевшие бездвижные глаза и тихо вышла из комнаты. В ней не осталось сил скорбеть. Лев крепко обнял ее, даже не удивляясь, что она не плачет. У такого сильного человека, как он, иной подруги сердца и не могло быть.

Было решено, что временно тело безопаснее изолировать от внешнего мира, поместив в морг на неопределенный срок. Марина и Лев спустились к военным, а те уже вызвали команду «чистильщиков», оснащенных КСБЗ-7. Но неожиданность на этом не закончились. Второй звонок за день раздался, словно колокол в чистом поле. На этот раз зазвонил сотовый Льва. И когда они взглянули на экран, удивление было еще сильнее, чем от звонка покойного Спицына. Горбовский решительно поднял трубку и почти крикнул в нее:

— Слава!

— Звоню… поздравить… – проговорил ослабленный до неузнаваемости голос. – Вакцина, слышал по радио. Вы молодцы.

— Что с твоим голосом?

— Я… немного… приболел, – стал слышен шум, словно трубку закрыли ладонью, затем отдаленный кашель. – Но все нормально, нормально. Я хотел этого.

— Что ты такое несешь, Гаев?! – разъярился Лев. – Что ты говоришь, я не понимаю. Где ты? Давно ты заражен? – у Марины перехватило дух – она-то считала, что Гаев давно где-нибудь на севере вместе с семьей, тратит заработанные на шпионаже денежки и живет в свое удовольствие.

— Я все это время был в городе. Да. В своей квартире. Не волнуйся, Люда и Рита (так звали его жену и дочь) в безопасности. Давно. Я ничего не сказал им. Они думают, что я все еще работаю в НИИ вместе с вами. Может, так оно и лучше. Когда я умру, я умру героем в их глазах. Героем, спасавшим жизни людей, а не жалким предателем.

— Ты что, остался в городе? Ты остался специально?! – кричал Горбовский.

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Когда ты заразился? Отвечай немедленно, Гаев, иначе я сам тебя убью! И не вздумай мне лгать!

— Я уже и так достаточно солгал, чтобы спокойно жить на этом свете. Я настолько сильно это осознал, что решил остаться здесь и спокойно умереть. Я знал, что так будет.

— Я задал тебе вопросы.

— Когда я заразился? Думаю, вчера. Вчера днем. Но я не уверен.

— Ты у себя на квартире? – услышала Спицына. – Мы уже едем.