Книга Горбовский, страница 179 – Марьяна Куприянова

Гаев выглядел гораздо лучше, чем Леонид Спицын. Видно было, что вирус еще только вступил в период инкубации. Это было самое удачное время для вакцинации. Горбовский, не раздумывая, вколол Вячеславу антивирус, и с самобичеванием и жертвенностью было покончено. Гаев действительно решил наказать себя, заразившись М-17 специально. Он пошел на этот отчаянный шаг, не пользуясь мужеством, ведь он слишком сильно переживал свое собственное предательство. Не менее сильно, чем бывшие коллеги.

Пристально глядя на красную отметину на руке – след от пистолетного шприца – Гаев вдруг захлопнул лицо руками и скупо, по-мужски зарыдал. «Ых-хых-хы-ы-ы-ы», – протяжно издавала мужская глотка, схваченная спазмом. Мужчина вцепился в свои волосы и закачался, сидя на месте.

«Он плачет, потому что не верил в спасение и уже настроил себя на скорую смерть, – подумала Марина. – Эти рыдания вызваны нашим милосердием. Мы спасли ему жизнь после того, что он сделал. Просто приехали и спасли ему жизнь, ничего не спрашивая, ни в чем не упрекая, не делая акцента на том, как благородно мы поступаем».

Пока Спицына размышляла над этим, Горбовский молча сел к Вячеславу и слегка приобнял его за плечо. От рыданий не осталось звука, только плечи тряслись у бывшего вирусолога.

— Я думал, что никогда вас больше не увижу – ни одного из вас! Я был так глуп, я был ни к месту жаден… Господи! Позвольте мне умолять вас о прощении – я готов это делать хоть до конца жизни! Лев Семенович, Мариночка… Марина Леонидовна, сжальтесь, прошу вас! Просите меня, простите меня все!.. я не могу без вас и без НИИ, без своей второй семьи, второго дома. Простите, простите меня, прошу ради всего святого!

Марина и Лев переглянулись. Это был короткий обмен информацией, и оба приняли одинаковое решение.

— Разве ты не понял, что, если мы приехали, мы уже простили тебя?..

— Ребята, я… не могу выразить словами, как мне больно и стыдно за свой поступок. Мне жаль, жаль, мне так жаль, что я был такой бессовестный кретин! Я не ценил вас, как следовало бы ценить.

Но Марина и Лев и так в полной мере поняли всю глубину сожаления и страдания Гаева – по поступку, который он замыслил и почти воплотил.

— Поехали с нами. Ты нужен в НИИ, – сухо произнес Лев, но эти слова прозвучали для Гаева как самое теплое, что он слышал в жизни.

Наскоро Вячеслав Кириллович собрался и покинул свою пустую квартиру вместе с коллегами. После того как Гаев был нагло вырван из лап смерти, Марина и Лев не удивились бы, если бы сотовый кого-то из них позвонил в третий раз. Но подобного не случилось.

Когда они втроем вошли в отдел вирусологии, Гордеев сначала решил, что у него поехала крыша. Безумным взглядом он уставился на смущенно улыбающегося Гаева, застыв на месте, как памятник.

— Юрек Андреевич, Вы тоже это видите, или я совсем сошел с ума?

— Похоже, что не ты один.

Голос Пшежня, однако, заметно повеселел.

Гаев сорвался с места и кинулся к своему другу, чтобы обнять его. Гордеев даже не сопротивлялся, но его расширенные глаза вопрошали всё пространство вокруг, что же здесь все-таки происходит?

— А пока Слава будет рассказывать вам свою удивительную историю, я должен срочно отправиться к Крамарю. Со мной не идет никто, – быстро и четко проговорил Горбовский. – Всех вакцинировали?