Книга Горбовский, страница 181 – Марьяна Куприянова

— Как ты можешь? Зачем ты это делаешь? Я не стану жить, если ты умрешь! Зря ты тратил вакцину на меня и не потратил на себя!

— Дело вовсе не в этом. Я решил, что твоего отца еще можно спасти. А потом позвонил Гаев, и я не мог быть таким эгоистом, чтобы потратить вакцину на себя, если мы успевали спасти его, – Горбовский говорил очень спокойно и уверенно, как человек, который уже очень далеко отсюда.

— Но ты заражен теперь! Лев! Ты ведь инфицирован! Почему ты ведешь себя так спокойно?

— Да, я заражен. Но у меня есть еще пятнадцать часов в запасе, а новая партия должна уложиться в этот срок.

— Господи, Лев… Лучше бы я поехала сама! Как это глупо и рискованно! Зачем было обманывать! Ты должен был посоветоваться со мной, а не принимать единолично такое решение! Ты хочешь уберечь меня, но ставишь свою жизнь под угрозу, совсем обо мне не думая! Как ты можешь так поступать, Лев?! – Горбовский, слушая ее, испытал стыд, а Спицына продолжила кричать. – Спасать меня вовсе не нужно, если сам собрался умирать! Могли бы оба отдать свои вакцины кому-нибудь и пойти прогуливаться по городу, а?! Как это глупо!!! Не ожидала от тебя такой детскости, Лев Семенович! В голове не укладывается просто! Ты – великий человек, и какое право ты имеешь, открыв вакцину, рисковать своей жизнью? Какое право ты имеешь умирать, оставив нас всех в этой ситуации? Ты крайне неправильно поступил. Ты позабыл ответственность, возложенную на твои плечи.

— Ты права, – печально сказал Горбовский.

Он и сам все хорошо понимал, и впервые его посетил страх перед смертью. Теперь, когда Марина точно была вне опасности, он мог начать бояться и за себя. Этот глупый поступок превратил Льва из атланта, поддерживающего небо, в обычного смертного.

— Ох, Лев, надеюсь, мы успеем, – заплакала Марина, обняв его. Вся ее злость испарилась, едва она услышала в голосе Льва признание ее правоты.

— Иначе и быть не может, – заверил ее Горбовский.

Через пять часов дали знать о себе первые признаки заражения. Ни с того ни с сего Лев закашлялся, будто подавился, затем обвел виноватым взглядом коллег. Спицына не могла этого вынести. Вирусологи уже были оповещены обо всем, и Гаев ходил понурый и опечаленный, понимая, что Горбовский может умереть из-за него, из-за мерзкого предателя.

Через семь часов появились первые потемнения на коже шеи и груди. Лев неохотно позволил Марине осмотреть себя, уверяя ее, что он в полном порядке, и времени еще вагон. Спицына каждый час бегала к Сергею Ивановичу Крамарю, чтобы узнать, как идет процесс синтеза, нельзя ли его как-то ускорить, но инженер только разводил руками. Он и так делал все, что мог, чтобы сократить время.

Когда прошло около десяти часов с момента заражения Льва, он кашлял почти каждую минуту и ощущал слабость по всему телу. Его поместили в отдельное помещение, и все вирусологи находились с ним, не опасаясь заражения. Описывая свои ощущения, Лев говорил о боли в области диафрагмы, странном привкусе во рту, головной боли, а также затрудненном дыхании.

Время от времени он отключался и спал по несколько минут, затем просыпался чуть бодрее, чем прежде. Спицына сидела рядом с ним, покидая его только затем, чтобы в очередной раз поговорить с Крамарем, а затем быстро возвращалась на свое место. Невозможно описать, как у нее болело сердце, когда она видела состояние Льва. Человек, достойный памятника, мужчина, которого она так любит, лежал перед ней совершенно беспомощный и беззащитный.