Книга Горбовский, страница 184 – Марьяна Куприянова

— Ирония судьбы.

— Лев, ты будешь жить. Я это чувствую. Я в это верю. Пожалуйста. Не сдавайся. Не смотри таким взглядом, словно ты уже одной ногой на том свете. Это невыразимо больно, видеть, как самый сильный человек, которого я знаю, сдается.

— Мариночка, милая моя… видишь ли… я – обычный человек…

— Нет, Лев. Нет. Ты не обычный человек. Ты – Горбовский. А таким нужно родиться, – шептала Спицына, уткнувшись лицом в мужскую грудь. – Все будет хорошо, я знаю. Мы успеем.

В ответ Лев зашелся приступом кашля, и Марине пришлось подняться с его торса. На глазах у нее блестели слезы. Как все это пережить?..

— Живи. Я рожу тебе сына. Назовем Леонидом.

— Главное, что ты здорова, Мариночка.

— Нет, это не главное! – крикнула она. – Я люблю тебя, а ты умираешь, Лев!!!

— Прости меня, – произнес он тихо.

Спицына плакала, а Лев как будто и не видел этого. Вирус очень быстро высасывал из него силы.

— Почему у тебя не оказалось иммунитета, как много лет назад… – прошептала Марина и заметила, что Лев снова отключился.

Очень сложный и напряженный период ожидания длился четыре с лишним часа. Состояние Льва все ухудшалось. Кровь, взятая на анализ, не показывала ничего хорошего. Марина ощущала всю его боль и отчаяние на себе. Она не ела, не пила и не спала, постоянно находясь рядом с ним, пока не привезли антивирус. Гордеев заправил зеленую жидкость в емкость пистолетного шприца и вакцинировал Льва без лишних промедлений. При этом Горбовский виновато улыбался. Он знал, что черта уже пройдена, и это не поможет, но молчал. Анализ крови, взятый через время, чтобы видеть, как ведут себя вирионы, подтвердил самые худшие предположения.

Когда вирусологи обговорили между собой, что вакцина не помогает, потому что срок упущен, Горбовский находился в другом помещении. Увидев в микроскоп его кровь, Спицына ощутила холод внутри себя, будто из неё вынули все, что там было. Он умрет, поняла она. А я умру вместе с ним. Неотвратимость смерти самого главного ученого во всем НИИ сковала вирусологов цепями тяжелейшего отчаяния. Слезы стояли у всех на глазах, сердца были сдавлены осознанием приближающегося события, о котором еще предстояло сообщить всему НИИ. Спицына держалась изо всех сил.

— Не заходите к нам, – дрожащим голосом попросила она коллег. – Я буду там с ним… до конца. Пожалуйста, сообщите всем. Я этого сделать не в силах.

Разбитая, с вынутым сердцем, Марина вернулась в помещение, где лежал Горбовский, еле передвигая ноги. Едва она вошла, Лев посмотрел на нее и вымученно улыбнулся, будто просил прощения за все, что здесь происходит. Увидев это, она кинулась ему на грудь и в голос зарыдала.

В течение двух суток Марина находилась рядом с Горбовским и наблюдала его мучения. Лев медленно умирал у нее на глазах, претерпевая страшные физические изменения внешности. Чтобы отвлечь его от болей и кашля, отвлечь от предсмертных мыслей о беспомощности и безвыходности, о несправедливости жизни, Марина постоянно разговаривала с ним. Иногда они даже печально смеялись, вспоминая о счастливых моментах, которые они успели пережить, и понимая, что больше подобного уже не будет.

— А помнишь, как ты меня подозвал к себе после занятия, когда дал нам тест для самопроверки, а я прошла его на девять из десяти? Я так тебя боялась тогда, до жути! А ты, помню, смотришь на меня, как волк, и спрашиваешь: «А Вы не думали проходить практику в нашем НИИ?» Знал бы ты, как у меня тряслись поджилки от одного твоего взгляда. Да-а, кто мог тогда подумать, что я влюблюсь в тебя. И ладно я, но ты-то сам в меня влюбился! Как это произошло? Немыслимо просто.