Книга Горбовский, страница 42 – Марьяна Куприянова

— А Вы нам за это окажете кро-ошечную, буквально мизерную услугу, – дополнил брюнет.

— Какую услугу? – не поняла Марина.

— Всего ничего – прийти к нам в гости, в наши отделы. Как-нибудь, может, не сегодня… – понимающе заговорил Зиненко.

— Но, возможно, за-автра, – подхватил Крамарь ласковым голосом.

— Мы же понимаем, как много дел будет у Вас сегодня, в первый день практики.

Они остановились, Марина тоже. Дверь в двух шагах от них вела в лабораторию вирусологии. Крамарь и Зиненко выжидающе глядели на нее, словно готовые исполнить любое ее желание. «Зачем я им понадобилась?» – спрашивала себя Марина и не понимала.

— Обязательно, как-нибудь… – сказала она и ускользнула.

— Пре-лест-на-я, – резюмировал Крамарь, глядя, как дверь за спиной девушки закрылась, и цокнул языком.

— Идемте, коллега. Работа – ждет.

— Идемте, товарищ Зиненко. И все-таки она будет у меня.

— Размечтались, Сергей Иваныч…

Спицына вошла в так называемую комнату отдыха, когда на часах уже было тринадцать минут десятого. Здесь никого не оказалось. Внутри у нее только сейчас все сжалось от страха. Марина почти не обратила внимания на то, как выглядит и чем наполнено это помещение. Ее взгляд выделял только следующую дверь, за которой, возможно, ей предстоит встретиться лицом к лицу с Горбовским, столь ненавистным, что…

Марина толкнула дверь от себя и вошла.

Взгляды четырех человек мгновенно поднялись на нее. Последовали улыбки, но не у всех. Кто-то неуверенно поднялся.

— Здравствуйте… – почти прошептала Марина.

Горбовский был здесь, и страх сковал ее.

— Почему Вы опоздали? – сухо осведомился Лев Семенович.

Марина опустила глаза в пол, не имея сейчас достаточно смелости, чтобы принять на себя этот взгляд двух черных прожекторов, обжигающий и обвиняющий.

— Прошу простить меня, форс-мажор, больше не повторится.

— Я надеюсь, иначе Вы здесь долго не протянете, Спицына.

С какой же ненавистью, с какой же неподдельной и глубокой ненавистью он произнес ее фамилию! У Марины даже челюсть свело. Она решила оставить это едкое замечание без ответа и поднять, наконец, взгляд. Первое, что она увидела, это добрая улыбка старенького усатого Юрка Андреевича.

— Мариночка, не стойте же на пороге, проходите, – сказал Пшежень. – Знакомиться будем.

Делая первый шаг к своим новым коллегам, Спицына перевела взгляд на двух мужчин, смахивающих друг на друга, словно братья. Оба они тепло улыбались ей, привстав со своих мест, с выражением некой торжественности на приятных гладко выбритых лицах. Один был чуть выше другого, вот и все отличие на первый взгляд. Но тут стало заметно, что у первого – и глаза, и волосы светлее, и губы полные, и лицо скуластое, благородное. Он понравился Марине с первого же взгляда. Второй, не такой симпатичный, смотрел на Марину почти влюбленными глазами. И только Горбовский смотрел в свой микроскоп, делая вид, что совершенно не относится к происходящему.

— Присаживайтесь, Марина, – Пшежень подвинул ей свой стул.

Двое из ларца сели на свои места, вид у них был крайне взволнованный.

— Спасибо, Юрек Андреевич, – сказала Марина и замолчала.

Присутствие Горбовского в помещении было физически ощутимо, даже если он не попадал в поле зрения. Лев молчал и даже не глядел на них, но он подавлял их всех, включал их всех в себя, он контролировал ситуацию, он один был здесь главным, и все, что происходило в лаборатории, происходило с его позволения и согласия, даже если это не устраивало его. Марине стало душно от этого ощущения. Какой же отвратительный человек. Но все же здесь у него немного другое лицо, нежели в университете. Не менее отталкивающее, но менее жестокое, что ли.