Книга Горбовский, страница 44 – Марьяна Куприянова

— Не реагируйте на него слишком болезненно, Марина Леонидовна, – посоветовал Гордеев заговорщически. – Это пройдет. Он просто не любит посторонних.

Но Спицына и без этого совета избрала своей стратегией благоразумие и хладнокровие. Это была уже не та студентка, которая грубила Горбовскому на комиссии и разговаривала с ним развязно и грубо. Теперь она как будто проникла в недоступное ранее логово паука, и выяснилось, что не так страшен черт, как его малюет собственное воображение. Сейчас осталась только тихая ненависть, которой нельзя давать волю.

«Не любит посторонних, – подумала девушка, – да он вообще никого не любит».

— Даю голову на отсечение, что вас подкараулили и перехватили как минимум двое ученых сегодня утром, – загадочным голосом произнес Гаев.

— Абсолютно так.

— Зиненко и Крамарь?

Марина кивнула.

— Ох, бойтесь Крамаря, юная леди, – наставительно помахал пальцем Пшежень. – Вот, кого стоит опасаться молоденьким девушкам вроде Вас.

— Пусть только попробует, – вспыхнул Гордеев, – мы Вас никому не отдадим, Марина Леонидовна. Так что на счет экскурсии по НИИ? Сразу после того, как Юрек Андреевич вычитает вам ваши обязанности, разумеется. Ведь долг превыше всего.

Марина прикинула в уме и согласилась, к великой радости двоих из ларца.

Приходить сюда она должна была ежедневно, работать с девяти утра до трех дня с обедом. Работа ее заключалась во многих мелких вещах, напрямую связанных с вирусологией. В основном ей предстояло делать то, что ей скажут, покажут и объяснят. В общем, даже дурачок способен справиться, что уж говорить о Спицыной. Пока что все шло довольно неплохо, и даже Горбовский не показывался наружу с того момента, как вышел. Его отсутствие несказанно радовало глаз.

После долгой и тщательной инструкции Марине решили сначала показать всю секцию вирусологии, а потом уже вести по другим отделам. Гордеев и Гаев рассказывали вместе, не перебивая друг друга, а великолепно дополняя, как две части одного целого. Вообще у Марины было ощущение, будто она общается с одним человеком, настолько Слава и Саша были схожи в речи, в манерах, в поведении, в отношении к ней. Спицына получила халат и спецобувь, и теперь могла быть свободна в течение часа.

— Марина Леонидовна, почему Вы выбрали нашу секцию? – спросил Гордеев ни с того ни с сего, хотя до этого увлеченно рассказывал ей об устройстве электромикроскопа.

— Это опасно.

— Вот как! Любите опасности?

— Кто не рискует, тот не проходит комиссии, где председатель – Горбовский, – усмехнулся Гаев.

— А вот это – фильтр Пастера… Знаете, кто такой Пастер?

— Разумеется. Его портрет висит в первом помещении, которое я прошла. Среди прочих других.

— Да, что это я. Вы бы вряд ли попали сюда, если бы не имели понятия о том, кто такой Луи Пастер. Будьте так великодушны и простите меня.

— Не стоит того. Так что вы там говорили о конденсоре с ирисовой диафрагмой?

Гордеев и Гаев были в восторге. Их ожидания относительно девушки в полной мере оправдались. Она была умна, знала себе цену, схватывала все не лету и порой позволяла себе маленькие дерзости, которые действовали на двух коллег, как пылкие женские взгляды. Не помня о женах, они увивались вокруг Спицыной, рассказывая и показывая ей все, что только можно было рассказать и показать, вплоть до компьютерных штепселей и содержимого личных блокнотов наблюдений.