Книга Горбовский, страница 59 – Марьяна Куприянова

— Понимаю, к чему Вы ведете. Мне тоже крайне неприятна эта мысль. Этот человек из нашего отдела, Юрек Андреевич. Скорее всего, это вирусолог.

— Безумие! – отмахнулся Пшежень, как от мухи.

— Нельзя исключать.

— Да брось, Лев! Сколько лет мы работаем вместе?

— Это ничего не значит.

— Неужто? Как это так, Лева? Наши теплые рабочие отношения для тебя – пустое место? Вот уж не поверю.

— Вы знаете лучше меня, как в жизни бывает. Можно знать человека десять лет, а он всадит тебе нож в спину. Предательство всегда исходит именно с той стороны, с которой его менее всего ожидаешь.

— Сколько цинизма, Лев Семенович. Как у тебя язык повернулся? Ума не приложу. Ну кого, кого у нас можно подозревать? Гордеева? Гаева? – Пшежень сипло засмеялся. – Насмешил.

Предположение о том, что кто-то из двух самых близких товарищей Горбовского может оказаться кротом, действительно было безумным и нелогичным. Такие помешанные на науке люди как Гордеев и Гаев, такие фанатики вирусологии не способны продаться за деньги.

— Я знаю их слишком давно, чтобы допустить мысль об этом. По натуре они не предатели.

— Остальные кандидатуры еще менее подходят на роль информатора.

— Просто Вы слишком добродушны, чтобы подозревать кого-то конкретно.

— А ты подозреваешь кого-то конкретно? Ты серьезно, Лев?

— Сначала я решил, что это Спицына. Не смейтесь, Юрек Андреевич! Дайте договорить. Я руководствовался тем, что начал замечать наличие информатора сразу после ее появления в лаборатории. Время совпало, понимаете? К тому же ее стремление попасть сюда было настолько же сильным, насколько необъяснимым было ее решение работать именно в нашем отделе, не находите? Вспомните, как все мы удивились. Ненавидя меня и зная, что это взаимно, она все равно идет на практику под мое руководство. Зачем?

— Однако… – призадумался Пшежень, прежде только усмехавшийся. – Раньше я как-то не думал об этом.

— Согласитесь, ее поступок наводит на размышления. И то, как она всеми силами хочет задержаться здесь, остается до вечера, хотя может уйти после обеда, и так далее.

— И терпит тебя? – кольнул Пшежень, приподнимая брови шутливо. – И безропотно исполняет твои самодурские приказы?

— И это тоже. Но предположение относительно Спицыной надолго не задержалось у меня в голове, несмотря на то, что у нас с ней не слишком хорошие отношения. И мне было бы лестно подтвердить свою неприязнь к ней подобным образом. Однако я подумал и решил, что она слишком бестолкова для должности информатора.

Юрек Андреевич не выдержал и в голос засмеялся.

— За что ты с ней так, Лева? Девочка просто прелесть. Серьезная, исполнительная, увлеченная…

— И слышать не хочу. Вы все ее не знаете, – отрезал Горбовский, крайне недовольный тем, что тема разговора в очередной раз уплывает в сторону столь ненавистной ему особы.

— А мне кажется, Лев, что это ты один у нас до сих пор ее не знаешь и не стремишься к этому. Ты до сих пор судишь о ней только по первому впечатлению.

— У нас не об этом разговор, Юрек Андреевич.

— Хорошо, я знаю, как ты не любишь эту тему, но рано или поздно… Эх, Лев… – Пшежень усмехнулся в усы. – Все рады видеть молоденьких девушек, кроме Горбовского… Ладно-ладно, не хмурься ты так. Если Спицына отпадает, то кто остается? Уж не подозреваешь ли ты меня? – спросил Пшежень с открытой улыбкой.