Книга Горбовский, страница 99 – Марьяна Куприянова

Снаружи пришлось некоторое время свыкнуться с опустившейся на город темнотой, постояв некоторое время на ступенях и утирая слезы, а потом уж двигаться дальше. Но Марина не успела пройти и десяти метров, как из-за ближайшей разлапистой ели сделал шаг на свет Матвей Бессонов. Девушка замерла и почувствовала, как подгибаются колени. В данный момент она совершенно не ожидала встретить его.

Бессонов был особенно страшен в желтом свете фонаря – он выглядел морально уничтоженным, психически нездоровым, и весь его облик, выражение лица, положение тела и конечностей выражали готовность к нападению.

— Вернись ко мне, – сказал Матвей угрожающе, будто предупреждал в последний раз, и двинулся на девушку.

— Да оставь же ты меня в покое! – в сердцах выкрикнула Спицына, не успевая отступить.

Испуг сковал ее сильнее, чем руки Матвея.

Пока наша юная практикантка мучилась от безразличия Горбовского, сам Лев Семенович, как настоящий мужчина, просто старался не думать о том, что между ними произошло, списывая все на нелепую случайность. Конечно, первое время это беспокоило его, но отнюдь не долго. Ему быстро удалось отбросить далеко в сторону все волнующие его мысли, чтобы целиком посвятить себя работе. И появление практикантки в тот день совсем не нарушило его душевный покой.

В некоторой степени Лев Семенович был даже рад, что Марина с этого дня больше не появится в НИИ. Да, она перестала его раздражать, но и не особенно радовало ее присутствие. Да, он перестал испытывать к ней злость, ненависть, презрение, как было ранее, но и на смену исчезнувшим чувствам не пришло ничего радикально противоположного. Горбовский мыслил слишком рационально, и ему нравилось так жить. Но он ощущал, что находится на краю пропасти под названием «эмоции» и боялся в нее упасть, поэтому отходил как можно дальше от края. Ведь если бы он дал волю эмоциям, он бы убивался от горя из-за нелепой смерти Гектора, он сходил бы с ума от невозможности что-то исправить в этой истории, он стал бы питать симпатию к Марине, увидев, как она ведет себя в стрессовой ситуации.

Поистине, то, как Спицына помогала ему, молчаливо и беспрекословно слушаясь, не устраивая истерик, не задавая лишних вопросов, а порой даже и соображая лучше него, не могло не поразить Горбовского, который ничего хорошего о девушке не мыслил. От бесконечного минуса его отношение к ней перешло на ноль, но не стало даже на единицу плюсом. Поэтому Льву Семеновичу было не жаль прощаться со Спицыной. Наоборот, такая перспектива представлялась во всех смыслах удачной. Теперь Марина не будет ничего знать о мозамбикском вирусе, да и присутствовать при реорганизации НИИ ей ни к чему.

Неосознанно Горбовский хотел, чтобы Марина находилась как можно дальше от этого места, когда здесь начнется серьезная работа по изготовлению вакцины. Ей не нужно это видеть, ей не стоит в этом участвовать и даже знать об этом. Особенно, когда привезут биологические образцы, ей здесь точно делать нечего.

Когда Горбовский пошел к Сергею Ивановичу, он думал, что Марина уже покинула стены института. Но нечто теплое пробежалось по его шее, когда он увидел, что ошибался. Чуть позже, наблюдая, с какой нежностью Крамарь прощается с ЕГО практиканткой, Горбовский слегка поиграл желваками. Он решил, его задевает то, что в критической ситуации, когда все ученые должны быть мобилизованы, вместо того, чтобы полностью посвящать себя работе, его коллеги тратят столько времени на такие глупости, как прощание с ЕГО практиканткой. Но, думая так, Горбовский ошибался. В нем на мгновение заговорило чувство собственности, испытывать которое он настолько отвык, что даже не опознал, когда ощутил его снова.