Книга Настоящая семья моего мужа, страница 83 – Ария Тес

Вопрос ведь всегда встает в цену, которую мы платим, да? За ту или иную информацию. Как за золотую ложку, с которой я родилась — цена открылась мне только постфактум, и оказалась она неподъемной, я боюсь, что этот разговор станет еще одним слишком внушительным чеком, на который у меня тупо не хватит ресурсов.

Нет уж, спасибо.

Я раздеваюсь, а потом быстро забираюсь под одеяло и вздыхаю, глядя на сосны и реку перед собой. За спиной меня кошмарит дом, но так просто и так хорошо притвориться, будто в это мгновение мне не нужно ни за что платить, а просто...смотреть на реку и сосны.

Дыши...

Яся

Мне снились тяжелые сны, и утро тоже приходит тяжелой поступью. Так хотелось бы сказать, что хотя бы в первое мгновение я «не поняла, где нахожусь». Или там… не знаю, вдруг заработала амнезию и забыла, что случилось со мной в последние дни, но… это не так. Даже мозг мой, который, будем честными, не до конца загрузился после «отдыха», ничего не забыл. И мне не позволил это сделать.

Натягиваю одеяло посильнее на голову, хочу скрыться и исчезнуть, но буквально в следующее мгновение застываю. Это осознание всегда бьет сильно. Оно похоже на раскаленные угли, если честно, и проходится по душе с наслаждением маньяка, поймавшего свою жертву — миг, когда ты осознаешь, что в комнате не одна. Хотя должна быть одна.

Я резко вскакиваю и прижимаюсь спиной к спинке дивана, вцепившись в одеяло. Воображение подкидывает разные картинки: от безумного Сабурова, который пришел снова выдать мне порцию «ласки» за вчерашний этюд… до его обожаемой Юлии.

Почему-то я ее представляю с острым ножом…

Глупо, конечно. Мы с ней ни разу не говорили лично. Я ждала какой-то подляны, типичной для женщины ее положения и морального состояния, но получила пустоту. Абсолютная тишина. Это с одной стороны, конечно, благо, ведь я серьезно сомневаюсь в своих способностях выдержать ее удар, но с другой стороны… дико обидно. Будто она в целом не считает меня соперницей, на которую нужно тратить хотя бы часть своих сил.

— И тебе с добрым утром, Яся.

Хорошо знакомый голос заставляет меня вздрогнуть внутри, а снаружи чаще моргать, чтобы избавиться от почти бредовых картинок в голове. Потому что, судя по всему, это действительно маразм — счастливые не только часов не наблюдают, но и других людей в принципе.

Это не они. Ни Мурат, ни его подстилка за два рубля.

— Папа? — тихо, удивленно шепчу.

Я про себя его больше «папой» не называю, а тут на те. Слово жжет губы посильнее, чем любая ложь, даже самая страшная. Душа моя в протесте. Я теперь его называю исключительно «отец», потому что папа — это был мужчина, которого я считала своей каменной стеной. Тот, кто спрятал и защитил меня от беды и боли… а этот человек — отец. Жестокий, холодный. Типичный для моего мира человек, чьи амбиции всегда будут стоить дороже его собственных детей.

Папа не смог бы продать свою дочь, а отец сможет. И папа не стал бы вынуждать любимого человека своего ребенка жить с его шалавой у него под носом. А отец стал бы. И сделает это и еще кучу-кучу всего, лишь бы сохранить свою власть и положение. Для отца приоритеты расставляются просто, без лишней, эмоциональной подоплеки. У него, как у папы нет моральной дилеммы, зато есть деньги. Деньги. И еще раз… деньги.