Книга Сердце для чудовища, страница 31 – Натали Грант

Я взяла телефон, чувствуя тяжесть лжи, которую придётся сказать.

— Не делай глупостей, Селин, — предупредил Кайден, не сводя с меня глаз. — Помни о последствиях.

Разблокировав телефон, я увидела пропущенные от мамы. Палец завис над кнопкой вызова, когда я осознала, что Кайден никуда не уходит.

— Ты думала, я уйду? — в его голосе промелькнула насмешка.

— Надеялась, — ответила я и нажала вызов.

Когда я услышала мамин голос, горло сдавило. Я чуть не расплакалась от этих родных интонаций, но заставила себя держаться. Как же хотелось ей всё рассказать, попросить забрать меня, описать, в каком аду я оказалась… Но я не могла. Не хотела, чтобы они чувствовали свою вину. Я всё ещё помнила мамины счастливые глаза, когда она узнала о гранте, как папа радовался такой возможности. Покрытие стипендией папиных долгов было единственным способом облегчить им жизнь. Если я сейчас вывалю на них правду, наша жизнь станет ещё хуже, чем когда-либо была.

Я выдавила из себя слова, заготовленные Кайденом, чувствуя его пристальный взгляд, словно физическое прикосновение к коже. Пообещала, что позвоню на следующей неделе, сказала, что очень люблю их. И сбросила звонок первой — не могла больше сдерживать слёзы.

Отвернувшись от Кайдена, я дала себе короткую передышку, чтобы проявить слабость. Не могла осмыслить, какая черствость нужна, чтобы невозмутимо стоять, зная о причиняемой тобой боли.

Мне пора перестать удивляться таким вещам.

После разговора с мамой Кайден велел мне вернуться к себе и привести себя в порядок. Я не стала перечить. Не из покорности — просто мне самой нужно было побыть одной, смыть с себя этот день.

Дверь в мою “комнату” — бывшую кладовку — закрылась с глухим щелчком. Тишина обволокла меня, как вторая кожа, заставив осознать, как сильно дрожат руки. Я сползла вниз по стене, впиваясь пальцами в свои плечи.

Дыши, Селин. Просто дыши.

Вода в душе обжигала, но это было хорошо. Реально. Я терла кожу, пока она не покраснела — словно пыталась смыть не грязь, а саму память о прикосновениях тех девиц, их ногтях, царапающих мою кожу. Каждое движение отзывалось резкой болью — свидетельством урока с ремнем, который преподал мне Кайден. Ягодицы и бедра горели, отмеченные сеткой полос, налившихся глубоким багрянцем.

Перед зеркалом я осторожно обработала раны — старые и новые. Кровоподтек на щеке начинал наливаться желтизной по краям. Ссадины на локтях саднили. Я морщилась, промакивая антисептик ватным диском. Моё отражение смотрело на меня незнакомыми глазами — темными, с расширенными зрачками. В них плескалось что-то новое. Страх? Гнев? Решимость? Я не могла определить.

Выстиранная форма капала на пол, когда я вешала её на створки шкафа. Холод в комнате пробирался под кожу, заставляя мурашки бежать вдоль позвоночника. С мокрой формой стало только хуже — влага, казалось, превращалась в ледяное облако. Я надела самую теплую одежду из тех немногих вещей, что у меня были — растянутый свитер, плотные леггинсы — и забралась под одеяло, подтянув колени к груди.

Четыре серые стены давили. Потолок нависал. Моя клетка, моя тюрьма, моё убежище. Я прислушалась — за стеной Кайден, наверное, перемещался по своей территории. Тихо, едва различимо. Как хищник.

Как мне выбраться отсюда?