Книга Заберу твою боль, страница 103 – Лина Коваль

И главный вопрос…

Как Эмилия будет с этим жить, если когда-то узнает?

— Давай без глупостей, Ренат, — Ярославский смотрит на меня со всей серьезностью. — Ты опытный офицер, а не мальчишка, чтобы я тебя учил, какие у нас здесь законы. До доклада у меня была встреча с руководством Управления внешней разведки. С этого дня все контакты с дочерью Литвинова должны быть исключены. Наблюдение тоже снимаем. Повторяю. Личные отношения — исключаются.

Я пожимаю плечами.

— Не вижу проблемы. Эмилия не имеет к Давиду никакого отношения. — отвечаю сухо и ровно.

Эмоции в этом кабинете недопустимы.

Эмоции в моей жизни и на службе недопустимы. Так вернее.

Но это было раньше.

— К Давиду не имеет, учитывая, как он ее подставил в прошлом. Но… Эмилия может быть использована им повторно, как основной метод воздействия на тебя. Ты ее спас однажды, спасешь и во второй раз…

— Спасу, — без раздумий отвечаю.

Это, блядь, даже не обсуждается!

Ярославский прищуривается. Тишина в кабинете становится зловещей.

— Так, может, ты ради нее и родину предашь, Ренат Булатович? — бьет по столу так, что и папки, и подставка из натурального камня подпрыгивают. Краснеет еще сильнее, ослабляет галстук. — Чтобы я этого больше не слышал! У этих стен есть уши, как ты понимаешь. Мы все под Богом ходим и на службе числимся. На свободе. Пока. Я туда... — кивает в сторону не то окна, не то ввысь. — Не хочу, а ты?

— Не хотелось бы.

— Вот-вот. — Откидывается на спинку стула.

Единственное, что я понял за годы, что знаю генерала Ярославского — с ним всегда можно договориться.

Поэтому интересуюсь:

— И что вы мне предлагаете? Какие есть еще варианты?

— Варианты ему подавай… Подумаю, — сердито ворчит и пьет воду. — Иди уже. Жду от тебя отчет с Ленинградки. Что-то долго там твои бойцы штаны просиживают.

— Штурм назначен на семь, — говорю будничным тоном и поднимаюсь. — Буду ждать от вас информацию.

— Иди! Ждать он будет...

— Олег Валентинович, — в кабинет заглядывает Майя со стопкой картонных папок. — Я по поводу архива к вам.

— А, забегай...

Проходя мимо, она приветливо улыбается. Я реагирую кивком и покидаю кабинет.

В пять выезжаю на Ленинградку и вопреки здравому смыслу, сворачиваю на два перекрестка раньше.

Посещаю цветочный, а затем паркуюсь у двухэтажного ресторана и, оставив пальто в машине, направляюсь к входу, рядом с которым курят толпы.

Предоставив удостоверение администратору зала, шагаю за ним в помещения, отведенные для персонала.

Перед дверью с вывеской «Эмилия» останавливаюсь.

— Я вас представлю, — он смотрит подозрительно.

На меня и на дюжину розовых роз, которые я как пес принес в зубах хозяйке.

— Я сам себя представлю, — кивком указываю парню обратный путь.

Один раз постучав, сразу открываю.

— Привет, — жадно осматриваю с ног до головы.

О-ху-еть!

— Привет.

— А если бы вошел не я? — вспоминаю об администраторе.

Клянусь, я бы выколол ему глаза.

— Без стука? Таких бессмертных больше нет, Ренат Булатович, — дерзко отвечает Искра и сразу же направляется на выход.

Проводив ее взглядом, кладу цветы на журнальный столик.

Чтобы освободить руки.

— Как дела? — спрашиваю, чтобы закончить с официальной частью.

— Все хорошо.

Эмилия, не взглянув ни на меня, ни на розы, поднимается со стула и поверх тесного, черного корсета, узких трусов и чулок накидывает легкий, шелковый халат.