Книга Он не твой. От Ада до Рая, страница 159 – Евсения Медведева

Бабушка… Я долго думал. Долго пытался решить, верю ли я ей или нет. Но за меня всё решил Димка. Он каким-то странным образом тянулся к ней, с радостью сопровождал в театр, а по выходным торчал на репетициях, блуждая по катакомбам закулисья. И я отступил. Для чего? Зачем? Что мне это даст? Ничего. Если моему сыну хорошо, то я не стану лишать его радости быть знакомым с прабабушкой, способной швырнуть тростью на сцену так точно, что резная ручка только поправит сбившуюся прическу танцовщицы, а не убьет.

Пусть к корням привыкает парень. Самое крепкое и сильное дерево начинается не со ствола, и не с пышной кроны, а с корней. И, наверное, крепче корневой системы, чем моя бабушка Марта, просто не найти. Пусть так и будет. Мне даже нравится это чувство затишья, но не перед бурей, а скорее перманентного, стабильного и заслуженного.

— Я не верю, – еле слышный шепот выдернул меня из тяжелых мыслей, возвращая в рай, где по правую руку от меня сидит Адель Раевская собственной персоной. Отец помог, не задавая вопросов, и нас расписали буквально за десять минут до закрытия ЗАГСа, а Кондрашов, в качестве свадебного подарка, пообещал выдать новый и чистый паспорт с той фамилией, что принадлежала ей по праву.

Ночка поглаживала свое кольцо, нарочно прислоняла к моему, что было куплено в ближайшей к ЗАГСу ювелирке. Бренды, дизайн, металл – это оболочка. Фантик. Но если под ним пусто, то ни один бренд не заставит ценить обод, с любовью надетый на безымянный палец.

А у нас была любовь. Настоящая. Выдержанная в долгой разлуке и сладости встречи. Мы знаем цену одиночества, но ещё мы знаем цену каждой минуты счастья. И она бесценна.

— Что… Что мы скажем? – прыснула смехом Ада. – Тебе не кажется, что новостей для одного дня многовато? Беременность, ЗАГС?

— Димка только делает вид, что ершится, но на самом деле он очень умный и чуткий парень, – поцеловал её руку, посматривая на часы. Сбросил скорость, открыл окна, впуская в салон последние крохи дневного тепла. – Из него выйдет отличный юрист, какую бы сферу он ни выбрал. Я вчера подслушал их спор с Варениковым.

— Спорили, кто больше съест острых крылышек? – Ночка заливалась, стирала слезы и разбирала волосы, в которых путался ветер. – Он может. В десятом классе поспорил с другом, а в итоге потом оба месяц жили на каше по рекомендации гастроэнтерологов.

— Нет, ничего такого. Вареников брякнул, что если бы у него нашелся такой отец, то он в тот же день стал бы называть его папочкой. А Димка ответил, что отец для него больше, чем кровная связь.

— Значит, Раевский, тебе придется сотворить чудо, чтобы этот упрямец сделал то, чего ты ждешь.

— Значит, пора творить эти гребаные чудеса, – мы свернули в сторону закрытого поселка и покатились по самому длинному пути, оттягивая момент. – Но начну я с другого чуда.

— Ты… Ты что-то задумал? – её вдруг осенило. Ада дёрнулась и стала осматриваться по сторонам.

— Идём, милая, – как только мы открыли калитку из гаража, свет во дворе погас.

Путь нам подсвечивали только тусклые светильники вдоль тропинки, что тянулась мимо фруктовых деревьев. Ада замерла, прижалась. В сумраке не видел её лица, но эти ощущения были непередаваемыми, жгучими и такими правильными. Я словно опору обрел, которую так много лет искал.